Йон Линдквист – Человеческая гавань (страница 37)
— Ну вот, иди трахайся! — закричал Жоэль и снова пнул его.
Хенрик попытался отползти, но Жоэль настиг его снова, схватил камень и ударил им Хенрика в затылок:
— Не нравится, да? Не нравится?
Хенрик лежал без движения. Бьерн плакал:
— Перестань, Жоэль, перестань, черт тебя возьми!
Андерс отпустил Сесилию и побежал к обнаженным телам, которые крутились друг вокруг друга.
— Перестань, Жоэль! Хватит!
Когда он был на расстоянии шага, Жоэль повернул к нему лицо, искаженное бешенством. Выражение его лица ясно говорило: только сунься, и я убью тебя. Жоэль поднял руку с камнем, и Андерс попятился и отвернулся.
Другие стояли словно парализованные и смотрели на представление широко открытыми глазам. Только лицо Элин выражало что — то другое. Она улыбалась. Улыбка кривила ее губы, в глазах застыло отсутствующее выражение.
Бьерн плакал, вернее, выл, как побитое животное. Жоэль отвернулся от лежащего тела и сплюнул. Когда он прошел мимо, то босой ногой пнул несколько раз в спину Хенрика.
Хенрик откатился. Жоэль скрылся в избушке. Через несколько секунд он появился с бутылкой «Бакарди». Он подошел прямо к Элин, схватил ее за руку и сказал:
— А теперь поговорим.
Элин двинулась за ним. Она накинула на себя рыбную сеть, и та покрывала ее как фата невесты; они исчезли в лесу.
Стало тихо. Мартин отпустил руки Бьерна. Он выглядел виноватым. Все избегали смотреть друг на друга.
Сесилия пошла в лачугу поискать одежду Хенрика и Бьерна. Из леса слышались звуки, из которых следовало, что Жоэль получил свое вознаграждение. Самуэль включил музыку погромче.
Пленка начала крутиться уже по второму разу, и, когда Хенрик и Бьерн медленно натянули на себя свою одежду, звучал альбом «The Queen Is Dead». С тех пор Андерс никогда не мог слушать его без чувства вины.
Он видел лицо Бьерна в слезах, его узкие дрожащие руки, которые натягивали измятые штаны. Он помнил шоколад, которым угощала его мама Бьерна, детские программы, которые они смотрели вместе по телевизору, и те шутки, над которыми они смеялись. Он ужасно хотел найти большой камень и треснуть им Жоэля по голове.
Но он этого не сделал. Бьерн заметил, что его очки треснули, и начал плакать еще сильнее.
Андерс пошел к нему, сел и спросил:
— Как ты?
Рука Бьерна ударила его по лбу. Не сильно, но достаточно чувствительно. Он не хотел, чтобы кто — то смотрел на него или разговаривал с ним. Через пару минут Хенрик и Бьерн были одеты и ушли вдоль берега, мимо лодок.
Позже Андерс узнал, что они куда — то плавали той ночью.
В последнюю неделю все притихли, смеялись куда реже и вообще ходили довольно грустными. За исключением Жоэля и Элин.
Они наконец — то нашли друг друга и демонстрировали это всем и каждому. Без всякого смущения они тискались и собирали вокруг себя друзей большей частью для того, чтобы обниматься на публике. Возможно, это был их способ справиться с чувством вины, но никто не понимал этого. Смотреть на их любовь было тяжело. Пару раз Жоэль довольно крепко хлопал Элин по заднице — вроде как в шутку, но, может быть, его склонность к извращениям началась именно в то лето.
Про Хенрика и Бьерна не было ничего слышно, их никто не искал. Их отсутствие воспринималось компанией как нечто само собой разумеющееся, как то, что рано или поздно должно было случиться и вот наконец произошло.
За день до отъезда Андерс пошел к дому Хенрика. Когда он приблизился к дверям, он услышал звуки магнитофона. «There Is a Light that Never Goes Out». Он нерешительно постучал.
Музыка прекратилась, и Хенрик открыл дверь. Он выглядел как обычно, несмотря на то что у него было больше прыщей, чем раньше. Андерс обнаружил множество упаковок от шоколадок на полу. Хенрик не двигался.
— Привет, — сказал Андерс, — я просто… завтра уезжаю, так что я зашел попрощаться.
Горькая улыбка на секунду покривила рот Хенрика.
— Я ничего не делал, — сказал он, — понял? Я ничего не делал. Я только подошел к ней. И тут она начала кричать, — Хенрик беспомощно посмотрел на него, — ты мне веришь?
Андерс кивнул:
— Да.
— Хорошо. — Хенрик снова замкнулся на мгновение в себе, потом он сказал: — Я так и думал, что ты лучше других.
Андерс ничего не смог придумать в ответ и потому только промычал что — то невразумительное.
— Пока, — сказал Хенрик и закрыл дверь.
На следующее лето компания начала распадаться. Кто — то путешествовал на поезде, кто — то нашел летнюю работу. Хенрик и Бьерн опять ездили на своем мопеде, и Андерс единственный кивал им, но они никогда не останавливались поговорить. Говорить было просто не о чем.
В деревне начали твориться странные вещи: привычные предметы исчезали, а потом появлялись в новых местах. Доска объявлений около магазина исчезла, и как — то утром ее обнаружил около пляжа изумленный дачник, собравшийся пойти поплавать. На нижней ветке сосны висел лебедь.
Другой дачник, у которого было три кролика в большой клетке, пришел утром и обнаружил всех трех кроликов мертвыми. Единственным живым существом в клетке был соседский бульдог. Никто не мог понять, как собака могла там оказаться. Кто — то ее отвязал и посадил в клетку.
Стали подозревать Хенрика и Бьерна. Их попытались вывести на чистую воду, но, поскольку никто не мог доказать их вины, ничего поделать с ними не смогли. Тем не менее народ начал запирать своих животных и внимательнее наблюдать за своими вещами.
Пришла зима. «Смите» развалились. Андерс был на Думаре на рождественской неделе, он видел Хенрика и Бьерна, но не разговаривал с ними.
На следующее лето он и Сесилия поехали в путешествие на поезде, а остаток каникул Андерс работал в магазине «ИСА». В зимние каникулы в этот год он вовсе не видел Хенрика и Бьерна. От своего отца он узнал, что они сделались совсем невменяемыми. Они ни с кем не разговаривали, и мелкие происшествия продолжали регулярно происходить в поселке, но никто так и не смог доказать их вины.
Когда Андерс позвонил своему отцу в феврале, он узнал, что Хенрик и Бьерн утонули. Они выехали на мопеде на лед и, возможно, провалились.
Деревня наконец — то смогла спокойно вздохнуть.
Их родители скоро покинули остров, с тех пор о них никто не слышал. Конечно, это так грустно, когда молодые внезапно умирают, но…
Наконец — то все закончилось.
НИКТО НАС НЕ ЛЮБИТ
Привет, я Джо.
Я беспокойный дух того,
кто был повешен тут
давным — давно…
При свете яркой лампы над кухонным столом было лучше видно, что случилось с Элин, что она теперь из себя представляла. Швы еще не были сняты, и лицо в некоторых местах было припухшим. От ноздрей к углам рта шли глубокие борозды. Под глубоко лежащими глазами тонкие морщинки, идущие к вискам. Она хотела удалить морщины, но операция привела к обратному эффекту: она стала казаться старше, грубее и некрасивее.
Элин отказалась от кофе, поскольку ей было трудно открывать рот. Вместо этого она попросила бокал вина. Андерс не нашел трубочки, зато отыскал тонкий резиновый шланг и дал ей. Она сразу же опустошила почти половину бокала. Андерс смотрел на нее.
Напоминание о Хенрике и Бьерне было тем сильнее, когда он видел, что она с собой сделала. Элин сидела перед ним, на восемнадцать лет старше, с трясущимися руками, изрезанным лицом, и пила вино через трубочку.
Смотреть на Элин было невыносимо тяжело, и потому Андерс отвел взгляд. Тут он заметил, что бусинок стало больше. Почти половина стола была покрыта ими.
Элин всосала последний глоток вина. По ее лицу было непонятно, о чем она думает. Андерс хотел было спросить про Хенрика и Бьерна, но она опередила его. Так как губы еще не полностью слушались ее, голос ее звучал слабо и монотонно.
— Мне приснился сон, — сказала она как бы задумчиво, — сон, который все время возвращается. Я не могу заснуть, потому что мне все время снится одно и то же. Я уже несколько недель не спала как следует… не могу, и все.
Она плеснула в бокал еще вина, и Андерс достал бокал и себе. Элин снова опустошила половину, откашлялась и монотонно продолжила:
— Мне снится мужчина, который лежит в лодке — старом — старом баркасе. Он лежит на дне лодки, и он мертв. Но его глаза широко открыты. И вокруг него… лежит сеть. Она полна рыбы. Некоторые рыбы выбрались из сети, и они прыгают по дну лодки. Рыбы в сети тоже двигаются. Там много рыбы, и она вся живая! Но тот мужчина в лодке — он мертв! Ты понимаешь? Рыбы живы, хотя они вытащены из воды, а он, хотя он и не в воде, мертв!
Элин вновь всосала вино. Ее лицо перекосила гримаса боли. И страха.
— И я это все время вижу. Все время, все время. Мне кажется, я должна привыкнуть, но нет, каждый раз я пугаюсь так же, как в первый. Я приближаюсь к лодке и вижу этого человека мертвым, среди рыб… и я так боюсь.
Последняя капля исчезла в трубке. Элин закашлялась. Она кашляла и кашляла, ее лицо выражало боль, и Андерс опасался, что ее начнет рвать. Но наконец кашель прекратился, и Элин с трудом отдышалась. Слезы бежали по ее щекам.
По правде говоря, Андерса не особенно интересовали сны Элин. Он выпил еще глоток вина и представил себе тела Хенрика и Бьерна.