Йон Линдквист – Человеческая гавань (страница 34)
— Отчего он загорелся? — спросил Симон.
— Не знаю. Но пламя поднялось очень быстро, никто и опомниться не успел, как все уже было в огне.
— Там был кто — нибудь? В доме?
— Не знаю.
— Это дом Гренваллей, но они ведь живут тут только летом?
— Вроде да. Хотя дочка иногда приезжает и не в сезон.
Они пошли в сторону огня, и Симон зажмурился, как будто ожидая что — то увидеть в огне. Мечущегося человека или обугленный скелет. Балка с треском сорвалась и упала на землю. Если там и было что — то живое, то оно давно погибло в огне.
Трава вокруг дома была сухая и уже начала дымиться от жара. Симон рванулся вперед в порыве что — то сделать — достать воду из колодца, помочь пожарным. С помощью Спиритуса он мог бы многое сделать, и, если бы речь шла о спасении человеческой жизни, он бы бросился в пламя не раздумывая. Но теперь, когда пожар пошел на убыль, это было бессмысленно, и к тому же он не хотел беспокоить Спиритуса. Он не знал, почему он так решил, но чувствовал, что Спиритуса надо оставить в покое.
Андерс не понимал, плывет он к поверхности или идет ко дну. Он находился в каком — то жутком, бесконечном кошмаре, которого раньше никогда не испытывал. Некая часть его сознания говорила, что это всего лишь сон, и без этой мысли он просто сошел бы с ума от страха.
Андерс был под водой, в полной темноте, без малейшего намека на свет, и непонятно, где верх, где низ. Единственное, что он знал, — это то, что он под водой, что там темно и он тонет.
Его руки бились в отчаянии, а глаза ничего не видели. Он ждал, что вот — вот захлебнется, наглотавшись воды, но ничего не происходило. Он чувствовал панику и понимал то, что жить ему осталось какую — то пару секунд.
Но секунды шли, и Андерс продолжал тонуть. Если этот ужас мог быть материальным, то он как раз находился внутри материи. И она становилась все плотнее. Сердце колотилось, голова была готова взорваться. Он хотел закричать, но не мог открыть рта. Такого отчаяния он никогда прежде не испытывал.
Какая — то фигура, лишенная четких очертаний, направлялась к нему. Голова Андерса раскачивалась из стороны в сторону, но он ничего толком не видел. Только чувствовал, как что — то огромное, что — то большее, чем можно себе представить, приближается к нему.
В ушах у него колотился пульс, и он слышал какой — то звук. Значит, там было что — то на самом деле, и оно двигалось.
Он открыл глаза и услышал удар в дверь. Удар прозвучал раскатисто, как эхо. Пару секунд у него заняло понять, что он находится в своем доме, живой и невредимый. Он вскочил и бросился к дверям. Около дверей он поскользнулся на кухонном полу и едва не упал, но удержался за плиту и поспешил в холл.
Андерс потянул наружную дверь и закричал, отпрянув назад, отстраняясь от того, что стояло на крыльце. Ухмыляющееся лицо нагнулось к нему, когда он опрокинулся на пол. Все еще пораженный страхом, он отполз и натянул на себя коврик. Затем внутри его зазвучал успокаивающий голос.
Андерс лежал на полу и смотрел на него. Разум вернулся к нему, и он мог услышать сигнал пожарного колокола из деревни и рычание газующего мопеда.
Клоун — пластмассовая фигурка, рекламирующая мороженое, — смотрел на него, и Андерс никак не мог успокоиться. Если он пошевелится, казалось, клоун бросится на него. Чтобы освободиться от гипнотического взгляда дурацкой фигуры, он откинулся на пол и стал смотреть в полоток.
Не помогло. В нем как будто было два человека: один здраво понимал, что бояться нечего, а второй просто боялся, до дрожи и ужаса, почти не контролируя себя.
Что это? Считалка из книги про Альфонса Оберга? Когда он боялся спускаться в подвал, потому что там жили привидения, папа научил его считалке. Это была одна из любимых кассет Майи. Андерс поднял голову. Клоун так и стоял, не шевелясь.
Звук пожарного колокола в деревне затих. Тарахтение мопеда больше не слышалось. Андерс встал на ноги. Он собрался с духом и пошел прямо на клоуна, хотя в темноте ничего не было видно.
Тот, кто проехал мимо на мопеде, — это ясно. Но кто это был? Кто мог так пошутить?
Несмотря на то что руки просто не хотели двигаться, Андерс усилием воли заставил себя коснуться клоуна, схватил его и столкнул со ступенек крыльца. Фигура оказалась неожиданно тяжелой. Клоун перевернулся несколько раз и оказался на земле, по — прежнему глядя на Андерса.
Андерс решил было пойти за топором, но было темно, точно так же, как в его сне. Он попробовал перевернуть фигуру, но ничего не получилось. Клоун все равно смотрел на него.
Тот, кто поставил фигуру в его сенях, сделал это для того, чтобы напугать его, но кто мог знать, что он боится клоуна? Нет. Не так. Кто мог знать, что он испугается клоуна? Кто?
Клоун смотрел на него. Андерс достал черный пластиковый мешок для мусора и завернул в него фигуру.
— Я не боюсь.
Он сказал это громко в темноту. Он сказал это еще раз, и ему показалось, что клоун прошептал в ответ:
Андерс рассердился. Он вернулся в дом. Натянул на себя куртку, проверил, что в бутылке есть вино, взял карманный фонарик и вышел снова. Он встал прямо над клоуном и отпил из бутылки. Затем зажег фонарик.
Лучик света метался перед ним по тропинке, и Андерс играл с ним, направляя его то на деревья, то на траву, на кусты, на тропинку, — играл так, как будто это был веселый зверек. Зверек из лучика света, которого никто не мог поймать. Чтобы испытать себя, он потушил фонарь.
Октябрьская тьма обступила его. Андерс ждал, когда кошмар из сна охватит его вновь, но ничего не произошло. Он слышал только свое собственное дыхание. Он не был под водой. Около него — никого и ничего. Он повернулся назад и увидел, что небо ясное, видны звезды.
— Это хорошо, — сказал он, — никакой опасности нет.
Андерс снова зажег фонарь и двинулся дальше. Чтобы отпраздновать победу над страхом, он достал бутылку и сделал глоток. Тело было все еще измучено после тяжелой работы днем, мускулы побаливали, и он сделал еще глоток. Бутылка почти опустела.
Около гостиницы начиналось дорожное освещение. Слабый туман стелился по земле. Андерс потушил фонарь и пошел по дороге.
В отеле не было света. Он вспомнил, что в детстве жалел тех, кто вынужден жить тут. У них ведь нет настоящего дома. Даже несмотря на то, что отель был довольно уютным, его постояльцы были вынуждены все время переезжать. Они приезжали на лодке на день или два, потом снова уезжали, наверное в другие места, снимать номер в следующей гостинице.
Андерс зажег фонарь и направил луч света на лестницу гостевого домика. Там действительно кто — то сидел, склонившись головой к коленям. Андерс посветил в обе стороны, чтобы удостовериться, что мопед тоже стоит где — то поблизости. Нет, мопеда не было. Он осторожно приблизился:
— Эй? С вами все в порядке?
Женщина подняла голову, и Андерс сначала не узнал Элин. Ее лицо изменилось с тех пор, как он видел ее в последний раз. Она стала… старше. И страшнее. Она зажмурилась и отпрянула от фонарика, как будто испугалась. Андерс отвернул фонарик:
— Элин, это я, Андерс. Что случилось? Что с тобой? Почему ты тут сидишь?
Он направил фонарь немного вправо, чтобы не слепить Элин, подошел и сел ступенькой ниже, затем потушил фонарь.
Элин сидела, обхватив колени руками. Андерс положил руку на ее коленку и почувствовал, что она дрожит.
— Что случилось? Скажи мне.
Рука Элин скользнула к его руке и схватила ее так крепко, что Андерсу стало больно.
— Андерс. Хенрик и Бьерн приходили. Они сожгли мой дом.
— Нет, — сказал Андерс оторопело, — нет, Элин. Такого просто не может быть. Они же мертвы! Они утонули, ты же помнишь?
Элин медленно покачала головой:
— Я видела их. Они приехали на том самом мопеде и сожгли мой дом.
Андерс закрыл рот, забыв то, о чем хотел спросить.
Но ведь на Думаре так много мопедов. Почти у каждого они есть. Так что это никакое не доказательство. Но с другой стороны — клоун. У Хенрика и Бьерна было такое развлечение — перетаскивать вещи с места на место. Взять, например, бочку для воды и поставить ее с другой стороны острова или забраться в какую — нибудь мастерскую, украсть электропилу и оттащить ее в мастерскую соседа.
Вроде бы все совпадало. Но была одна проблема.
— Но они ведь утонули. Пятнадцать лет назад. Или как?
Элин покачала головой:
— Они не утонули. Они исчезли.