Йон Колфер – Флетчер Мун — частный детектив (страница 49)

Сестра Джулия подняла стоящий у ее ног мраморный приз и протянула его Грегору Деверо.

И тот взял его, для чего ему пришлось освободить руки, оттолкнув меня в сторону.

Наверное, после этого Кассиди арестовал бы Деверо, но ему помешала моя мама. Кто-то из взрослых в зале переслал на ее мобильный телефон сообщение о моем появлении на смотре. Она тут же села в машину и помчалась в центр досуга. Так уж совпало, что в тот самый миг, когда Грегор отпустил меня, мама как раз пробилась сквозь толпу за кулисами. Увидев, что творится на сцене, она недолго думая вытащила из своей замечательной сумки модель карниза и накинулась на Грегора Деверо, невзирая на то что тот был на двадцать сантиметров выше и на тридцать килограммов тяжелее.

Не успел Деверо принять из рук монахини приз, как тридцатисантиметровая жердь из вишневого дерева ударила его в висок. Все-таки материнская забота — страшная сила. Деверо сделал пируэт и рухнул на сцену, точно мешок с картошкой.

Мэй, заливаясь слезами, упала ему на грудь.

— Мне очень жаль, — сказал я единственной девочке, к которой когда-либо был неравнодушен. — Но у меня не было другого выхода.

Мэй вскинула голову и произнесла слова, которые с того вечера постоянно вторгаются в мои сны:

— То, что сделал папа, — плохо. — Ее затуманенные болью глаза напоминали темные камни под водой. — Но то, что сегодня вечером сделал ты, еще хуже.

Может, я сумел бы переубедить ее, но тут мама заключила меня в объятия, и момент был упущен.

А теперь уже слишком поздно. Теперь Мэй возненавидела меня на всю жизнь. Впрочем, если она жаждет мести, ей придется занять место в хвосте длинной очереди других недоброжелателей.

Эпилог

Меня зовут Мун. Флетчер Мун. И теперь я не знаю, хочу ли быть детективом.

После злополучного смотра талантов прошел почти месяц. Несколько дней весь город бурлил, обсуждая события того дня, благо сохранилось немало любительских видео- и аудиозаписей. Меня даже упоминали в национальных новостях. Ничего себе работа под прикрытием, да? Впрочем, слава не радует меня. Я покончил с расследованиями. Пострадала Мэй. Я глубоко ранил ее и не хочу обойтись так с кем-нибудь еще. Мэй росла без матери, а из-за меня в каком-то смысле лишилась и отца. Он перестал быть для нее рыцарем на белом коне, каким должен быть всякий отец. И все из-за меня.

Родители дали мне нагоняй и стали следить за каждым моим шагом. Так что, даже если бы я и захотел заняться новым расследованием, из этого ничего бы не вышло. Мама заглядывала в мою комнату по десять раз за вечер, чтобы убедиться, что я никуда не делся. Папа ежедневно составлял для меня расписание, нагружая всякой черной работой, чтобы у меня даже мыслей не возникало о каких-то там расследованиях. И разумеется, они конфисковали мой значок.

Я симулировал последствия психотравмы, чтобы отбить у людей охоту общаться. Ходил с пустым взглядом, рассчитывая, что это отпугнет желающих поговорить со мной. Эта тактика оказалась успешной. В своем новом качестве я очень нравился Хейзл. Она старательно документировала процесс моего возвращения к нормальной жизни.

В школе меня почти не трогали. Даже остатки «Les Jeunes Étudiantes» опасались тревожить осиное гнездо.

Сержант Март Хориган встал на мою сторону. Ну, точнее, он был ближе к этому, чем кто-либо еще в городе. Он долго сражался со старшим инспектором Куинном, добиваясь, чтобы дело против меня было прекращено. Конечно, Грегор Деверо подал на меня в суд за клевету, но шансов выиграть у него было не больше, чем у соломенного поросячьего домика — устоять перед большим злобным волком. В особенности после того, как Деверо признался во всем на допросе в полиции. Адвокат посоветовал ему не возбуждать дело против моей матери за нападение на него, поскольку сам Деверо непосредственно перед этим угрожал ее сыну.

Когда все более-менее улеглось, Март приехал ко мне домой.

— Ну, как дела, Шерлок? — спросил он, когда родители на короткое время оставили нас одних на кухне.

— Шерлок Холмс — литературный персонаж, — угрюмо ответил я. — По окончании очередного рассказа он переходит к следующему приключению. Я так не могу. Я живу здесь.

Март откинулся в кресле, теребя пуговицу куртки.

— Ловко ты это придумал — сунуть мини-диск за отворот брюк Грегора Деверо. К счастью, он ничего не заметил.

— Это была запись Элвиса, из тамошней аудиосистемы. Ирод подбросил диск, когда Деверо оттолкнул его, поднимаясь на сцену. Мы заранее обо всем договорились.

— Что, разумеется, совершенно противозаконно. Знаешь, как это называется? Провоцирование на уголовно наказуемое деяние.

— Меня больше не заботят юридические тонкости. Закон и порядок обойдутся без меня.

Март вздохнул.

— Жил когда-то поэт по имени Китс… — вдруг сказал он.

Да, Март полон сюрпризов.

— И при чем тут Китс?

— Он известен как автор бессмертных стихов. Лично мне больше всего у него нравятся строчки: «В прекрасном правда, в правде — красота. Вот знания земного смысл и суть»[21]. Понимаешь, что я имею в виду?

— Не совсем. И что же, как вам кажется, вы имеете в виду?

Март закрутил свою чашку на кухонном столе, словно пластмассовую «летающую тарелку».

— Ах, как приятно снова видеть самоуверенного молодого человека, которого мы все так хорошо знаем и любим! Мне кажется, я имею в виду, что истина бесценна. Или, выражаясь языком сержанта Марта Хоригана, скажи мне всю правду и ничего, кроме правды, или отправляйся прямиком в тюрьму. Выведя на чистую воду Грегора Деверо, ты преподнес всем сидящим в зале дар истины.

— Мэй не считает, что это был дар. Она ненавидит меня.

Март взял яблоко из корзины.

— Посмотри. Жизнь подобна яблоку.

До этого я сидел, опустив голову на руки, но теперь выпрямился. Мне стало интересно.

Март несколько мгновений пристально разглядывал яблоко, а потом съел, откусывая крупные куски.

— Ладно, я не знаю, как закончить это сравнение, — сознался он. — Но Китса я процитировал слово в слово, можешь мне поверить. Я его в Интернете нашел.

— Вы бы лучше сменили свой пароль для входа на сайт полиции, — посоветовал я, прислушавшись к голосу совести.

Март удивленно уставился на меня:

— Почему это?

— Я его разгадал, — ответил я, пряча глаза. — Блю-флю. Слишком очевидно.

— Хм-м… Думаю, ты прав. Как бы то ни было, хорошо, что догадался ты, а не какой-нибудь преступный гений. Некоторые люди дорого бы дали за информацию, которая хранится в полицейской базе данных.

Я вяло кивнул.

— Ну же, Флетчер, улыбнись. Да, сейчас Мэй не желает иметь с тобой дела, потому что ей кажется, что без тебя ничего бы не произошло. Но неужели ты и в самом деле винишь во всем себя? Ты поступил правильно, хотя и в свойственной тебе неортодоксальной манере.

Умом я понимал, что Март прав, но сердце не принимало этого.

«В правде — красота». Спустя несколько недель на большой перемене я сидел в школьной столовой в гордом одиночестве. Жизнь текла своим чередом, не обращая внимания на мое уныние. Ребята болтали, флиртовали, дрались и между делом ели.

Догадывались ли они, как тоскливо было у меня на душе? Ведь я добровольно отвернулся от того, что было очень дорого мне, — от своего призвания и от единственного друга. Реда.

После смотра талантов мы не очень-то много общались. Да, одно время мы были напарниками. Может быть, даже друзьями. Но теперь я вернулся в собственный мир, а Ред в свой. Я даже внешне больше не походил на Шарки. Серьгу с меня сняли, искусственный загар стерся сам, как и краска для волос, от которой остались лишь рыжие подпалины. Может быть, Минимун был недостаточно крут, чтобы ходить в друзьях Реда Шарки. Жаль. Я уже почти привык, что у меня есть друг.

И тут, словно в ответ на мои мысли, откуда ни возьмись появился Ред. Он был все тот же: стремительный, неугомонный, лихой. Огненные волосы торчали, точно сталагмиты, веснушки, расплодившиеся за редкостно теплую осень, усеивали всю его физиономию.

— Минимун, — прошептал Шарки, усевшись за стол напротив меня, — у меня неприятности. Серьезные неприятности. На этот раз мне точно крышка. Ты должен помочь мне.

Надо же! Ред Шарки просит меня о помощи. Видать, дело и впрямь серьезное.

— Что случилось? Мне вообще-то запрещено разговаривать с тобой.

Ред заговорщицки наклонился ко мне, от усердия едва не коснувшись подбородком стола.

— Забудь. О твоих родителях побеспокоимся потом. Это важно. Вопрос жизни и смерти. Ты единственный, кто может помочь мне.

Почувствовав затылком чей-то недобрый взгляд, я обернулся и увидел Хейзл, стоящую у автомата с соками и нацелившую на меня видеокамеру. Ее поза недвусмысленно говорила: «Все маме расскажу!» Но потом наши взгляды встретились, и лицо сестры смягчилось. Она отложила камеру и прикрыла ладонями глаза: «Ничего не вижу». По какой-то причине Хейзл решила дать мне поблажку. Может, почувствовала, как отчаянно мне это нужно.

— Ну, ладно. Вообще-то, привет, — сказал я Реду. — Как вы все поживаете?

— Хорошо. Папа восхищается мной. Как же! Шарки, который и впрямь оказался невиновным! Да, а Родди теперь мечтает стать детективом. Хотя не знаю, насколько его хватит. — Ред нервно оглянулся, как будто опасаясь, что кто-то следит за нами. — Слушай, давай лучше к делу. Ты мне поможешь?

Я почувствовал, как внутри зашевелился страх.