Йон Колфер – Флетчер Мун — частный детектив (страница 48)
От волнения Деверо обливался потом. Челка упала ему на глаза, и он откинул ее. Пригладил волосы.
— Все это ерунда, — сказал он, обращаясь к залу. — Совершенно ничего не значит. Мало ли что примерещится странноватому парнишке. Всем ведь давно известно, что малыш Минимун не в себе, верно? Ему всегда нравилось играть в расследования. Вот он и доигрался.
В чем-то он был прав. Люди считали меня странным. Они и сейчас не изменили своего мнения. Но от этого истина не перестала быть истиной.
— Давайте вернемся к пропавшему мини-диску Мерседес. Мы нашли тот же странный отпечаток под ее окном. И еще было ясно, что там в земле кто-то рылся. Как будто вор что-то потерял. Но что он мог потерять?
Сотни кресел заскрипели, когда зрители подались вперед, ловя каждое мое слово.
— Я забыл наиглавнейшее правило любого расследования: самое очевидное объяснение обычно и является верным. Единственная вещь, которую вы могли потерять, была та, ради которой вы туда и пришли, — мини-диск. Мерседес о нем всем уши прожужжала.
— Домыслы! — взревел мистер Деверо. — Домыслы, и ничего больше!
Однако что-то в его напряженном взгляде подсказывало мне, что я прав.
— Вы потеряли мини-диск, когда вылезали из окна. Я видел цветочную клумбу под окном Мерседес. Она вся разрыта. Вы ничего не нашли. Оставалось одно — вернуться домой и надеяться, что мини-диск не всплывет до конкурса.
Увы, концовка этой великой речи прозвучала не как раскат грома, а как жалкое дребезжание. Вся моя теория была шита белыми нитками и грозила лопнуть по швам в любой момент. Я понимал это, и все понимали. Требовался козырь, и мистер Деверо сам предоставил мне его. Целеустремленно прошагав по проходу, он вспрыгнул на сцену, испепелил меня взглядом и вырвал из моей руки микрофон. Шарки разбежались с его пути. Ирод, правда, споткнулся о ногу мистера Деверо, на мгновение замешкался и лишь потом бросился вслед за сестрой.
— Долго еще мы будем слушать этот бред? — спросил Деверо. — Все вы хорошо знаете меня. Фрэнк, Симус — мы же вместе играем в сквош. Есть ли хоть капля смысла в том, что тут говорилось? Непонятно, с какой стати вообще я должен оправдываться… Хватит, дорогая, пошли домой.
Я сделал знак Реду, и тот бросил мне свой микрофон.
— Еще одна вещь, мистер Деверо. Мини-диск.
Деверо слетел с катушек.
— Что — мини-диск? — вспылил он. — Собираешься, как фокусник, достать его из воздуха? Уймись, урод несчастный! Разве мало ты уже причинил боли? Подумай хотя бы о своих родителях.
— Эти ваши брюки, со странными полосками на вельвете… Черные, с множеством карманов. И с большими отворотами. Специальная экипировка для тайных делишек, правильно я понимаю?
— Это рабочие штаны! — Мистер Деверо закатил глаза. — С какой стати я вообще разговариваю с тобой? Неужели никто не может заставить этого парня заткнуться?
Я подошел поближе к нему.
— Если мини-диск выпадает из чьего-то кармана, он запросто может скользнуть за отворот брюк. Вы правша, значит, и отворот правый. Если мини-диск уцелел после пребывания в стиральной машине, он все еще должен быть здесь.
Отрывистый смех мистера Деверо больше походил на предостерегающий лай цепного пса.
— Руки прочь от меня, Мун! Я не позволю тебе обыскивать себя.
Наши взгляды — мой спокойный, его неистовый — встретились.
— Чтобы отогнуть отворот, требуется одна секунда. Всего одна секунда, и все поймут, что я сумасшедший.
— Отстань от меня со своей секундой, Флетчер! И отстань со своими обвинениями! Мне уже осточертела необходимость быть вежливым с тобой, как положено взрослому человеку. Думаю, я выражу общее мнение, если скажу, что твоим родителям нужно быть с тобой построже.
Мэй подошла к отцу. Он победоносно улыбнулся и протянул ей руку, но девочка не приняла ее.
— Я покажу ему, папочка.
Она опустилась на колени и быстро нашла за отворотом правой штанины мини-диск.
— Ох, папочка… — Печаль, прозвучавшая в голосе Мэй, заставила мое сердце сжаться от боли.
Деверо был потрясен.
— Это невозможно… Что за чушь?
Я поспешил развить успех.
— Вот он, украденный диск. Объясните это,
Мистер Деверо дрожащей рукой взял у Мэй диск. На лице его было написано непонимание.
— Мэй, ты должна верить мне. Я… это… — Слова застряли у него в горле. Он несколько раз беззвучно открыл рот, пока наконец дар речи не вернулся к нему. — Как ты не понимаешь! Той ночью я вообще был в других брюках!
Тишину, возникшую в зале, пока все переваривали услышанное, нарушил крик Реда, торжествующе вскинувшего руки:
— Признание!
Зал словно обезумел. Мое выступление имело успех.
— Вы напали на меня! — попытался я перекричать общий шум.
Деверо в отчаянии огляделся, как будто ожидая, что кто-нибудь выступит в его защиту.
— Я напал на садового гнома! — завопил он. — А ты вдруг вынырнул из-за него! Я никому не хотел причинить вреда. Я хотел лишь разбить гнома и бросить там клюшку Реда, чтобы подозрение пало на него! Вот и все. Мэй, ты должна верить мне.
Дочь отвернулась от него, и из глаз Деверо брызнули слезы. Однако спустя мгновение его взгляд сделался ледяным. Разоблаченный преступник сделал три быстрых шага по сцене и схватил меня за плечи.
— Ты понятия не имеешь, что натворил! — прорычал он. — Мэй такая ранимая! Она все еще не пришла в себя после того, как ее мать бросила нас.
Я извивался, пытаясь вырваться, но у Деверо были сильные руки садовода. Ред среагировал первым. Метнувшись через всю сцену, он обхватил Деверо за бедра и попытался повалить. Но Реду было всего тринадцать, а при росте в метр девяносто отец Мэй обладал соответствующей силой. Шарки отлетел в сторону, словно птица, ударившаяся об оконное стекло.
— Держись от меня подальше! — предостерег Деверо Реда, поднимая меня над полом. — И вообще никто не подходите. Мне нужно подумать.
Сейчас, по прошествии времени, мне кажется, что в ту минуту рассудок Грегора Деверо слегка помутился. По-моему, отец Мэй даже не сознавал, что мои ноги болтаются над оркестровой ямой.
Тут на сцену пробился Кассиди. Полицейский поднял руки, стремясь успокоить обезумевшего преступника.
— Хватит, Деверо, — примирительно проговорил он. — Видит бог, никто из нас не питает нежных чувств к Минимуну, к этой занозе в заднице. Но поставьте-ка мальчика на пол, пока вы не уронили его.
— Секунду, Кассиди, — с каким-то отрешенным спокойствием ответил Деверо. — Я лишь пытаюсь подобрать слова, чтобы объяснить все Мэй. — Он поморщился. — Вот уж ее мать порадуется.
Моя жизнь висела на волоске, и винить за это я мог только себя — не надо было загонять человека в угол.
И тут по залу разнесся совершенно неожиданный звук — резкий стук металла по дереву, повторяющийся снова и снова, чем дальше, тем громче. Вскоре в нем начал проступать определенный ритм.
Деверо слегка ослабил хватку.
— Мэй… — прошептал он.
До меня наконец дошло, что это был за звук. Стук подкованных башмаков. Мэй танцевала. Слезы струились у нее по щекам, но Мэй исполняла свой номер, отвлекая отца.
Деверо застыл, как громом пораженный. Он забыл обо всем на свете, забыл о нашем противостоянии, о том, что его судьба висит на волоске, — сейчас для него существовала только дочь, выступающая на конкурсе.
— Давай, дорогая, — прошептал он. — Подбородок выше, спина прямая…
Так хорошо Мэй не танцевала еще никогда. В эти роковые минуты ей каким-то чудом удалось наконец справиться со своими непослушными ногами. Зрители потрясенно умолкли, слушая ровный стук ее подкованных башмаков.
Деверо покачивал головой в такт.
— И два, и три, и четыре, и пять, и шесть, и семь, и-и — поворот. С пятки на носок… А теперь скрести пальцы на удачу, дорогая…
Он затаил дыхание. Башмаки Мэй продолжали выдавать четкое «цок-цок-цок». Ни разу в жизни Мэй это не удавалось, а в тот день — удалось. Ее ноги так и порхали, взлетая на добрый метр над сценой, безупречно прямые в коленях, и стучали каблуком о каблук перед тем, как коснуться сцены. Не теряя ритма, Мэй исполнила весь танец до конца и закончила выступление низким поклоном.
Волоча меня за собой, Грегор Деверо торопливо вышел на середину рампы и требовательно уставился на жюри, сидевшее в первом ряду.
— Ну? — спросил он.
Монахиня Джулия Б. Винтерс, председатель жюри, оглянулась на своих коллег в поисках поддержки. Не найдя ее, судья с запинкой проговорила:
— Хорошее… в смысле, превосходное выступление. Отличная техника, удачно выбранная форма. Чечетка выше всех похвал. Определенно… первое место, я бы сказала. Да, первое, никаких сомнений.
Улыбка облегчения осветила лицо Деверо. У него словно гора с плеч свалилась.
— Ты победила, дорогая. Мы победили. Значит, все было не зря. Все твои труды. Вообще… все. — Он снова перевел взгляд на судей. — И где приз? Ведь должен же быть приз!