Ён Ха Ын – Тень в клубничном (страница 2)
Оглядевшись по сторонам, я заметила уютный, почти притаившийся в тени деревьев магазинчик. Он не сетевой и не брендовый, что-то между старым конбини и семейной едальней.
Вывеска практически выцвела, а пластиковые двери жалобно пикнули при открытии. Внутри было прохладно, пахло газировкой, лапшой и немного старостью, но уважаемой.
Я прошла вдоль узкого ряда из холодильников и начала изучать ассортимент. Газировки, лимонады, энергетики, зелёный чай. В глаза бросилась какая-то пёстрая банка фруктового лимонада с этикеткой, на которой был нарисован грустный лимон с глазами. Вот это, пожалуй, в тему.
Я достала его из холодильника и посмотрела на цену. 1800 вон… Пойдёт.
Дяденька за прилавком, пожилой и с добродушным лицом, кивнул мне, будто знал, что сегодня я покупаю не просто лимонад, а временное спасение от полной деградации и переполненной чаши, в которой смешались раздражение, грусть и уныние.
– Спасибо, – пробормотала я в ответ и поклонилась.
Банка приятно охладила ладонь. Я вышла на улицу, под раскалённую звезду, и присела на ступеньках у магазина. Открыла заветную банку и немного отпила. Вкус был странный, смесь кислого и сладкого, как моя жизнь – недоделанный лимонад с привкусом недостижимого успеха. Иронично.
Я снова открыла приложение карт. Идти осталось недолго, если немного поторопиться, то успею не растаять по пути.
Сегодня я загадаю своё желание Будде. Надеюсь, он сможет мне помочь.
Глава 2
Я встала, поправила сумку на плече и приложила банку к шее. Так приятно охлаждает, сразу чувствуешь себя другим человеком. Восторг.
Так я и пошла дальше, к пункту назначения. В одной руке – холодный лимонад со смешной этикеткой, а в другой – телефон с приложением карт. Больше я не допущу такой ошибки, иначе в каждом магазине придётся делать остановку и тратить деньги. А у меня их осталось всего тридцать пять тысяч вон.
Хотя стоп. Я же купила лимонад. Значит осталось… По моим прикидкам, 33 200 вон. Я использовала свою супер-силу – глубоко и устало вздохнула. Нужно было ещё закатить глаза, чтобы окружающие меня люди (которых не было) поняли, что сейчас они видят безработную и усталую от жизни девушку, что балансирует, как циркач, на грани полной деградации и инфантильности.
С каждым поворотом (благо в нужную сторону), улица становилась тише, а людей, соответственно, меньше. Спустя ещё пару минут я увидела высокие кирпичные стены. Дошла.
Я допила напиток, мысленно попрощавшись с уже родным для себя лимоном с глазами, и безжалостно выкинула его в мусорку, после чего подняла голову вверх, на деревянную арку.
На ней было написано: «Понынса».
Я медленно прошла под аркой, ступила на каменную лестницу и прошла внутрь. Людей практически не было.
Пожилая пара, стоя на коленях перед высокой статуей Будды, видимо, молилась. Я решила пока не подходить туда, чтобы не потревожить чужой божественный монолог. Это было бы невоспитанно с моей стороны.
Вместо этого я медленно вышагивала «по квадрату» окрестности, ведь это мой первый опыт в храме. Слева от входа стоял ряд глиняных горшков, в которых были высажены цветы. В основном белые. Их поливала старая женщина. Она выглядела очень спокойно и даже мудро, растворившись в своём занятии.
Справа от арки, напротив горшков, расположились небольшие статуи Будды. Я отметила про себя, что здесь не ощущается божественность и духовность. От этого места веяло спокойствием. Может, в этом и был смысл храмов?
Я заметила странную для себя конструкцию – нишу, заполненную водой. Она текла сверху вниз и выглядела как водопад. Вода перетекала в этот белый сосуд.
Только когда сзади кто-то начал со мной говорить, я осознала, что мои глаза прилипли к этому сосуду – почему-то увиденное меня заворожило.
– Это чистая вода, которую можно пить после молитвы. Никогда не знала, можно ли назвать её святой, но люди в это верят, дорогая, – послышался немного скрипучий голос сзади.
Повернув голову, я увидела ту самую старушку с лейкой. Видимо, все цветы уже были политы.
– Понятно… – тихо сказала я в ответ.
За этой служительницей храма я заметила, что пожилая пара, держа друг друга за руки, направляется к выходу, потому поклонилась подошедшей ко мне женщине и приблизилась к статуе Будды.
Я сняла кепку и села на колени, подобно бабушке, сидевшей тут до меня. Понятия не имея, что делать и что говорить, я решила просто довериться сердцу, как бы слезливо это ни звучало.
– Привет, Будда. Меня зовут Кан Хэ Соль и знаешь… Кажется, моя жизнь в тупике. У меня нет работы. Конкуренция в Южной Корее настолько большая, что я не могу найти даже самую простую должность, чтобы прокормить себя. Моей старой матери приходится обеспечивать меня, и я чувствую себя… Потеряно, – моя голова склонилась ещё ниже. – Ну и знаешь… Я бы просто хотела, чтобы всё стало чуточку лучше.
Посидев так ещё немного, я встала и подошла к низкому ящику, достала из него простенькую пустую деревянную табличку и карандаш.
Написала:
«Пусть я найду себя. И пусть меня найдёт кто-то, кому я буду нужна».
Повесила её рядом с сотнями других.
И впервые за долгое время, уходя, я не чувствовала себя полной развалиной. Только – очень уставшим, но всё ещё живым человеком. Почему-то казалось, что моё не столь простое желание обязательно исполнится.
Путь домой казался намного более длинным, чем путь в храм. Я ощущала себя свежо и обновлённо, но понимала, что по возвращению домой… придется позвонить маме. Может, этот разговор будет болезненным, тяжёлым и неприятным, но это было необходимо.
Внутренне я сжималась от этой мысли в комок, а желудок, ранее пытавшийся уйти в Пусан на свои двоих, отбивал ими чечетку и «варился» в поджелудочном соке. Вот нахал.
Ноги немного подкашивались: всё же я редко выхожу из дома, а тем более хожу куда-то пешком. Нужно передохнуть.
Возможно, Будда уже начал присматривать за мной, ведь бродя по многочисленным улицам (мой телефон разрядился), я наткнулась на небольшой, тихий и уютный парк. Скамейки поставили под деревьями, так что тут было не так жарко и можно было укрыться от солнца. Благодать!
Вокруг совсем не было людей. Наверное, все нормальные люди на работе, а такие как я прохлаждаются.
Расположившись на скамейке, я сняла сумку с плеча, положила её рядом с собой и уставилась на небо.
В голове хихикали и перекатывались мысли, слишком уж быстро уползая от меня, когда я пыталась понять, о чём они. Кажется, в моём теле затевают какой-то бунт, и разум, вместе с желудком и ногами – в сговоре. Нужно сделать вид, что я этого не понимаю, а иначе грядет революция.
Тогда нужно об этом не думать.
Я достала из сумки телефон и только после этого действия вспомнила, что он разряжен, а я теперь раздражена.
Вот он – век цифровых технологий: я злюсь, потому что не могу раствориться в социальных сетях, забыв о том, что жизнь утекает сквозь пальцы. Лучше бы таким образом утекали слёзы моих завистников, но даже жаль, что у меня их нет.
В сумке мирно спал телефон, карта с тридцатью с хвостиком тысячами вон и пластиковое удостоверение – единственное доказательство того, что я всё ещё существую в этой стране.
Я продолжала смотреть в небо и думать. На самом деле, поход в храм, во всех смыслах, дался мне нелегко. Признаться не только кому-то другому, но и самому в себе в том, что у тебя крупная проблема – это тяжело, тем более, когда ты рассказываешь об этом вслух. Будто признаёшь свою слабость, свою неспособность «влиться» во взрослое общество и стать его частью. Его рамки слишком жёсткие, трудно протиснуться.
Я в миллионный раз вздохнула и подумала с некой долей кокетства о том, что скоро разучусь выдыхать носом, если буду делать так слишком часто.
Облака плыли с безмятежной мягкостью, в полном покое и умиротворении, держали свой путь на запад. Они были похожи на пуховые одеяла, так и хотелось схватить одно прямо с небосвода и укрыться им. Может, благодаря такому одеялу, будут сниться только приятные и волшебные сны?
Не люблю глубоко и заумно рассуждать, если честно. Это заставляет окунуться с головой в проблемы, с которыми я сталкиваюсь, а я всё же предпочитаю заглушить собственное сознание, чтобы не впасть в уныние. Поход в храм дал мне лёгкую надежду.
Хочется в детство…
Я мечтательно смотрела на небо, пока в один момент моё сознание не выключилось – я уснула. Настолько голубой кусок полотна, являющийся частью планеты, заворожил меня. И я провалилась в сон, прямо там. В парке. На скамейке.
Проснулась от какого-то пыхтения сбоку. Медленно открыла один глаз.
– Ты что, умерла?
Голос был высокий, звонкий и совершенно неуместный. Я резко села, чуть не свернув шею. По голосу было понятно, что говорил со мной ребёнок. Тем более в таком неуважительном тоне.
– Ну а что? Ты лежала с открытым ртом, как будто последние силы из тебя вышли, – с важным видом сказала девочка лет пяти или восьми, в ярко-розовом платье с клубничками. Она сидела на другом краю скамейки, жевала жвачку и смотрела на меня, как будто я – музейный экспонат в разделе «самые бездарные взрослые».
– Я просто… спала.
– На улице? Днём? Без подушки? – она вытянула шею, заглядывая в мою сумку. – Ты что, бездомная?
Я моргнула. Быстро поняла: это необычный ребёнок. С ней что-то было не так. То ли я перегрелась, то ли фантазия решила выйти на прогулку. Но спорить сил не было.