Йохевед Дабакарова – Долгая счастливая жизнь (страница 2)

– Красиво, – тихо сказал Паша.

Мурашки, мурашки, мурашки.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: 1. Голос из прекрасного далёка

Шестнадцатилетний Валя краем глаза наблюдал за тем, как Паша рисует в блокноте. На листе под его карандашом между идеальными линиями перспективы проявлялась внутрянка везущего их в горы автобуса.

– Сколько раз ты уже там был? – спросил Паша.

Валя закусил язык.

Недовольства остальных ребят он не разделял, но понимал: мало кому хочется ехать в музей вместо аквапарка; тем более, Сафин у всех и так уже в печёнках сидит. Школа имени Сафина, сквер имени Сафина, улица и трамвайная остановка тоже имени Сафина. Чтобы было хоть какое-то разнообразие, автовокзал назвали в честь Константина Ильича. Это тот же Сафин, только по имени-отчеству. Если бы Подгорск однажды переименовали в Сафинск, никто бы не удивился. Так ощущается жизнь в городе, в котором за всю историю родился только один известный человек: как будто у всего – даже у тебя – его тень.

Но Валя всё равно им восхищался.

Музей имени Сафина был одним из немногих мест, которые назвали так не ради галочки, а за дело. В нём хранились его открытия: настоящие сокровища настоящей древней цивилизации. От них пахло ветхостью, пустыней, золотом и глиной.

Валя уже давно перестал пытаться избавиться от мурашек. Здесь они с него не слезали.

Национальный парк решил сделать музей своей визитной карточкой, «жемчужиной Урала». В нём было несколько выставочных залов с находками Сафина из экспедиций, прямо от шумеров, и всё это – в облагороженной пещере внутри огромной горы Ираллы.

Всё, мурашки, правда, можете прекращать.

Паша ждал ответа.

– Э-эм… Раз семь где-то? – сказал Валя.

Пятнадцать. На самом деле пятнадцать.

Паша многозначительно посмотрел на него поверх очков в новой оправе. С ними он был похож на студента, как будто сразу стал старше и ещё серьёзнее, чем раньше.

– Понятно.

Валя предположил, что дальше он его уже не слушал. Зато на сидении через проход, услышав их, хохотнул Шура – старшеклассник, ведущий для них киноклуб.

– Супер! Если заблудимся – выведешь нас оттуда, – сказал он и хлопнул Валю по плечу, прежде чем все они выбрались из автобуса, чтобы муравьиной стайкой побрести к музею по лестнице.

За два часа до того, как Валя Куров пропал в пещерах Уральских гор, экскурсия шла по плану.

– …начиная с 1989 года Константин Ильич Сафин посвятил себя активной преподавательской деятельности, и многие учёные, чьим руководителем и наставником он был, стали светилами современной археологической науки…

Сорок человек отличников и активистов их старшей школы изнывали от скуки и всеми способами старались это показать. Кто-то демонстративно храпел, кто-то медленно сползал по стенам, а большинство просто смотрели в никуда пустыми глазами, каждый – внутри своей головы.

– Мы сейчас могли бы в бассейне плавать… – жалобно протянула одна из девочек.

Кто же виноват, что идея с аквапарком умерла, едва родившись. Музей – центр притяжения в их город финансов. Конечно, у школы будет с ним соглашение на экскурсионные программы. Да, даже – и особенно – на выходные. И на майские праздники тоже.

Но экскурсовода и правда могли найти получше. Та, что им досталась, материал выдавала не предложениями, а целыми абзацами и вызывала у всех сонливость. Обидно, у них ведь была ещё эта чудесная женщина, которая про Сафина рассказывала, как про своего друга…

Валя под шумок ускользнул читать этикетки экспонатов и краем глаза заметил, что Паша провожает его взглядом. В ответ на это он обернулся, подмигнул ему и показал язык.

Какое-то время Валя провёл в интерактивном зале, где можно было послушать запись музыки по шумерским нотам и раскопать в песке очаровательную копию клинописной таблички. В коридоре, пока никто на него смотрел, он по собственной традиции приложил ухо к стене.

Поверхность под его ладонью была шершавой и такой древней, что у него покалывало пальцы. Даже называть её стеной было как-то неловко. Пещера была старше, чем Подгорск, Златоуст и Челябинск вместе взятые. Старше электричества, печатного станка, самолётов и песен про Ленина.

В такие моменты он яснее всего чувствовал, настолько всё это больше, чем он сам. Если очень постараться, можно было представить, что в глубине горы бьётся сердце или кто-то дышит, как будто Иралла – это огромная добрая великанша, любезно пустившая их погостить в своей каменной ушной раковине.

Вместо этого он услышал довольный гул и улюлюканье: экскурсия закончилась.

Валя бросил досадливый взгляд вглубь музея, но они пока не уезжали. Им дали полчаса свободного времени. Валя смешался с толпой и довольно быстро догнал Пашу у выхода.

– Ну как?

Паша поморщился.

– Такое.

– Вообще ничего не понравилось? – спросил Валя.

Да, экскурсия была так себе, но сам музей бесподобен, и убедить Валю в обратном не смогло бы ничто на свете. Он был его местом силы.

– Валь, я устал, не выспался, не позавтракал и за этот год сделал про Сафина уже четыре доклада, – сказал Паша. – Меньше всего на свете мне сейчас хочется мотаться здесь ещё полчаса.

Валя ковырнул каменный пол носком сланца.

– Да ладно, тут же не только про Сафина. Ты музыку слушал? Тебе понравится, её даже на гитаре можно потом попробовать подобрать…

Паша так на него посмотрел, что ему захотелось сквозь землю провалиться.

У него иногда случались приступы такого настроения, что к нему было лучше не подходить. В такие моменты он был похож на дождевую тучу – под цвет глаз. Они у него были как асфальт или небо перед грозой – и волосы с таким же отливом. Формально русые, но когда учительница ИЗО на уроке сказала им, что у коричневого нет холодных оттенков, именно из-за Пашиных волос Валя ей не поверил.

– Я пас, – сказал Паша.

Не надо было его и дальше мучать. Он же понимал: Паша не в духе, ну отошёл бы, побродил в одиночестве… Но Валя сказал:

– А я тут одно место заметил… Хотел там немного полазить. Пойдёшь со мной?

– Что за место?

– Да там… что-то вроде щели.

– И ты в неё полезешь? – спросил Паша. – Хочешь, чтобы всё обвалилось?

Валя неопределённо повёл плечом.

– Сюда экскурсии водят уже лет пятнадцать, ничего не обвалится. Я уверен.

Паша нахмурился.

– Если всё проверено на прочность, там точно ничего нет.

– Мне нравится думать, что они оставили что-то самым любопытным, – сказал Валя. – Как часть интерактива. Так ты не пойдёшь?

Паша фыркнул и покачал головой.

– Индиана Джонс, блин, – сказал он. – Когда ты уже вырастешь?

Да, надо было уходить раньше. Валя отвёл глаза и кивнул. Он привык не обижаться и пропускать что-то мимо ушей, но это… это было низко.

– Знаешь, Паш? – сказал он, ощущая в животе и челюсти непривычную, несвойственную себе злость. – Видимо, никогда.

Он сказал, что уверен, что ничего не обвалится?

Он соврал.

Теперь, идя в противоположную от Паши сторону, он ни черта ни в чём не был уверен – даже в том, что пещера с щелью всё ещё считалась музеем. Но ему на это было абсолютно плевать.

Валя нашёл её почти год назад. Какую-то внеурочку тогда отменили – то ли киноклуб, то ли баскетбол, – и, разойдясь с Пашей на перекрёстке, он просто страшно не захотел идти домой. Автобус на подъезде к остановке показался знаком судьбы. Валин папа работал в ночь, и его бы никто не хватился, так что, добравшись до музея, он бродил по нему, пока снаружи не стемнело, а потом решил отойти подальше от людей.

И она была там. Едва заметно светилась в темноте прямо за предостерегающим знаком в виде ладони у входа.

Валя решил, что если бы там было действительно опасно, они бы поставили хотя бы ограждение.

Он быстро осмотрелся и юркнул в пещеру. Никто не обратил на него внимания: просто очередной мальчишка, который даже на свой возраст не выглядит. Просто не хочет слушать экскурсовода, потому что знает материал лучше него. Просто играет.

И только оказавшись внутри, в этом пещерном отростке, который ощущался как отдельная микровселенная, он понял, зачем был знак.

Потому что чуть не свалился в пропасть.