Йоханн Хари – Украденный фокус. Почему мы страдаем от дефицита внимания и как сосредоточиться на самом важном (страница 4)
Я старался подходить к этому радикальному цифровому детоксу без каких-либо иллюзий. Понимал, что полный отказ от интернета не будет для меня решением на долгосрочную перспективу. Я не собирался примкнуть к амишам[13] и навсегда избавиться от технологий. И более того, я осознавал, что для большинства людей подобный подход не будет решением и на короткое время. Я из рабочей семьи. Растившая меня бабушка мыла туалеты, а отец работал водителем автобуса. Сказать таким людям, что для решения их проблем с вниманием нужно бросить работу и поселиться в хижине у моря, было бы оскорблением, ведь они попросту не могут позволить себе этого.
Я поступил так, поскольку считал, что иначе могу утратить некие важнейшие аспекты своей способности к глубоким размышлениям. Я пошел на это от отчаяния. И еще потому, что мне казалось, что, временно оторвавшись от всего, я смогу составить начальное представление о более устойчивых переменах для всех нас. Этот радикальный цифровой детокс научил меня множеству важных вещей. И в том числе тому, что польза от таких мер ограниченна.
Все началось майским утром, когда я отправился в Провистаун, преследуемый мерцанием экранов Грейсленда. Я думал, что проблема состоит в моей собственной рассеянности и технологических компаниях. Я вот-вот должен был надолго, очень надолго оставить все свои девайсы. Свобода, о, долгожданная свобода!
1
Первый фактор: рост скорости жизни, частоты переключений между занятиями и обработкой информации
«Никак не пойму, что вы хотите, – приговаривал продавец универмага в Бостоне. – Это самый дешевый телефон с самым медленным интернетом. То, что вам нужно, правильно?». «Нет, мне нужен телефон вообще без доступа в интернет», – сказал я. Он с недоуменным видом изучил текст на коробке: «Это реально медленная штука. Почту еще прочитаете, наверное, но у вас не получится…» Я ему ответил, что электронная почта – тоже интернет, такое мне не подходит, потому что я собираюсь уехать на три месяца именно для того, чтобы полностью отключиться от сети.
Мой приятель Имтиаз уже снабдил меня своим старым неисправным ноутбуком, который много лет назад утратил способность выходить в интернет. Он смотрелся как реквизит из первого сериала «Звездный путь»: какой-то пережиток несостоявшегося видения будущего. Я твердо решил, что использую этот ноутбук, чтобы наконец написать давно запланированный роман. Теперь нужен был телефон для экстренных случаев: мне могли позвонить только шесть человек, которым я дал номер. И без каких-либо интернет-опций, чтобы у меня не получилось выйти в сеть, если я проснусь в три часа ночи и дам слабину.
У людей, которым я рассказывал о своем плане, были три разные реакции. Первая реакция: люди не могли взять в толк, о чем я им говорю. Они думали, что я просто собираюсь резко сократить использование интернета. Сама мысль о том, чтобы полностью уйти в оффлайн, казалась им настолько дикой, что мне приходилось объяснять несколько раз. Как и продавцу из бостонского супермаркета: «Так вам нужен телефон
Вторая реакция – беспокойство за меня. Это было следующее, что продемонстрировал мне продавец: «А что же вы будете делать в чрезвычайной ситуации? Это как-то неправильно». Я не понимал – ну какая такая чрезвычайная ситуация потребует моего присутствия в сети, что может случиться? «Да что угодно. Чего только не бывает», – сказал он. Я раз за разом объяснял моим сверстникам (тогда мне было 39 лет), что мы прожили полжизни без смартфонов, поэтому такое возвращение к былому не кажется мне трудным делом. Никто не находил этот аргумент убедительным.
Ну а третьей реакцией была зависть. Люди пускались в фантазии о том, чем бы они занялись, если вдруг освободится все то время, которое проводят в своих телефонах. Среднестатистический американец тратит в день 3 часа 15 минут на смартфон [6]. Ежесуточно мы хватаемся за наши телефоны по 2617 раз [7]. Некоторые мои собеседники с сожалением вспоминали о занятии, которое любили и забросили, после чего устремляли взгляд в пространство.
В магазинах не оказалось того, что мне было нужно. Забавно, конечно, но телефон мне пришлось заказать в интернете. Судя по всему, я купил единственный в США мобильник без доступа в сеть, он предназначен для очень пожилых людей и одновременно служит устройством для вызова скорой медицинской помощи. Я открыл коробку, улыбнулся при виде огромных кнопок и подумал, что получил дополнительный бонус: если заболею, эта штука автоматически соединит меня с ближайшей больницей.
На кровати в гостиничном номере я разложил все, что собирался взять с собой. Я перебрал все бытовые функции моего iPhone, которыми обычно пользовался, и приобрел предметы, заменяющие каждую из них. Впервые с подросткового возраста я купил себе часы. У меня появился будильник. Я откопал свой старый iPod и загрузил в него аудиокниги и подкасты. Поводив пальцем по его дисплею, я подумал, каким футуристическим казался мне этот гаджет 12 лет назад. Сейчас он выглядел как нечто из времен Ноева ковчега. Передо мной был неисправный ноутбук, ныне ставший текстовым процессором образца 1990-х. Рядом с ним я сложил стопкой классические романы, которые уже давно собирался прочитать.
Я вызвал Uber, чтобы перевезти iPhone и Macbook к моей бостонской приятельнице. Помедлил, прежде чем положить их на стол у нее дома. Решительно нажал кнопку на телефоне, чтобы вызвать машину, которая повезет меня на паромную пристань, выключил устройство и отскочил от него, как будто оно могло за мной погнаться. Я запаниковал. Подумал, что все-таки не готов к этому. А потом откуда-то из глубин моего сознания всплыли слова испанского писателя Ортеги-и-Гассета: «Жизнь не может ждать… Жизнь является всегда неотложной. Живут здесь и сейчас. Жизнь – это выстрел в упор» [8]. Я решил: если не сделаешь это прямо сейчас, не сделаешь уже никогда. А лежа на смертном одре, будешь считать, сколько лайков у тебя в социальных сетях. Я сел в машину и отказался оглядываться назад.
Задолго до этого я узнал от социологов, что одним из самых действенных инструментов борьбы с любыми пагубными привычками считается самоограничение. Даже в древнегреческой литературе появляется эта мысль: в «Одиссее» Гомера упоминается участок моря, на котором всегда гибли моряки, а причина была в том, что там жили две чрезвычайно сексуальные сирены, которые своим пением подзывали моряков к себе. В надежде как следует развлечься с прекрасными неземными созданиями мужчины прыгали в море и, разумеется, тонули. Но потом в один прекрасный день герой этой истории Одиссей сообразил, как одолеть соблазнительниц. Когда его корабль приближался к сиреноопасному участку моря, Одиссей велел крепко-накрепко привязать себя к мачте, чтобы он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Услышав пение сирен, герой при всем своем желании не смог прыгнуть в море.
Этот прием я использовал, когда старался похудеть. Я под завязку закупался углеводами и убеждал себя, что буду потреблять их умеренно и постепенно, а потом обжирался среди ночи. В итоге я прекратил покупать их. Я понимал, что в два часа ночи не погоню себя в магазин за пачкой чипсов. Наше «я-настоящее», существующее прямо сейчас, хочет преследовать благие цели и стать совершеннее. Но мы знаем свои слабые места и понимаем, что, скорее всего, не устоим перед соблазном. И поэтому ограничиваем выбор своему «я-будущее», как бы привязываем себя к мачте.
Чтобы проверить, действительно ли это срабатывает, было проведено несколько научных экспериментов. Например, в 2013 году профессор психологии Молли Кроккет, с которой я побеседовал в Йельском университете, собрала в своей лаборатории компанию мужчин и разделила их на две группы. Всем им предстояло испытание. Участникам было сказано, что они могут увидеть слегка возбуждающую фотографию прямо сейчас, но если готовы немного подождать и ничего не делать, то увидят совсем уже сексуальное фото. Первой группе было велено положиться на силу воли и самодисциплину. Зато второй группе дали возможность «связать себя обязательством»: пообещать вслух, что они подождут, чтобы увидеть более откровенное изображение. Ученых интересовало, действительно ли испытуемые, давшие предварительное обязательство, продержатся дольше тех, кто этого не сделал? Оказалось, что самоограничение срабатывает на удивление успешно: твердое решение поступить определенным образом и данное обещание позволяли мужчинам держаться намного лучше [9]. В последующие годы ученые провели целый ряд схожих экспериментов с аналогичными результатами [10].
Мое путешествие в Провинстаун было острым проявлением самоограничения и, подобно победе Одиссея, тоже началось на борту судна. Когда паром на Провинстаун отходил от причала, я смотрел на отражение майского солнышка в водах Бостонской бухты. Я стоял на корме рядом с мокрым развевающимся американским флагом и следил за пенной струей от гребного винта. Примерно через 40 минут на горизонте показалось мое место назначения, и я увидел очертания Пилигримского монумента[14].
Провинстаун расположен на покрытом густой растительностью побережье Атлантического океана. Это конечная остановка американского континента, дальше ехать некуда. Как сказал писатель Генри Дэвид Торо, здесь можно ощутить за своей спиной Соединенные Штаты в полном составе. Я почувствовал головокружительную легкость, и с приближением берега рассмеялся, сам не знаю почему. Меня буквально шатало от усталости. Мне было 39 лет, и с 21 года я безостановочно работал. Практически без отпусков. Я постоянно впитывал информацию, чтобы стать еще более успешным писателем, и начал сравнивать себя с гусем на птицефабрике, которого насильно перекармливают, чтобы превратить его печенку в фуа-гра. За предыдущие пять лет я проехал больше 80 000 миль, собирая материалы для написания двух книг. Каждый божий день я старался узнать все больше, проинтервьюировать побольше людей и побольше рассказать. Сейчас же я неистово перескакивал от одной темы к другой, как при воспроизведении сильно заезженной пластинки, и мне было трудно задержаться хоть на чем-то конкретно. Я чувствовал усталость так давно, что прекрасно научился превозмогать ее.