Йоганн Мюллер – Асы немецкой авиации (страница 56)
В ситуации, когда большевик пытается атаковать сзади, капитан сумел перекрутить его на виражах и сбить. Пикировщики к этому времени вернулись к линии фронта и все видели.
Капитан, который немного отстал, заметил несколько вражеских истребителей, которые летели на малой высоте перед нашими позициями, и немедленно атаковал их. В последовавшей схватке он сбил четвертый самолет за этот вылет и достиг отметки 246 побед.
Когда на следующий день истребители большевиков попытались перехватить наш разведчик, капитан Новотны сбил 247-й, 248-й и 249-й самолеты.
После того, как он зачистил воздух над линией фронта, то обнаружил одиночный самолет. Этот «Кертисс» Р-40 оказался упорным противником, и дуэль длилась около 10 минут. Но затем 250-й самолет рухнул на землю.
На аэродроме началось большое ликование. Командир зенитной батареи, прикрывавшей аэродром, устроил настоящий фейерверк из сигнальных ракет, приветствуя возвращающегося пилота и самого успешного летчика-истребителя. Он добился потрясающего успеха и превзошел достижения всех летчиков, как Первой, так и этой мировой войны».
Вот что рассказывает Квакс, который был свидетелем всего происходящего:
«Все, кто только мог, примчались поздравлять Нови. Штабс-арцт (капитан медицинской службы) встретил нас перед самолетами с бутылкой шампанского и отрубил ей горлышко мечом пилота. Нам не оставалось ничего иного, как похватать стаканы и хлебнуть благородного искрящегося напитка.
Нови был страшно возбужден, он обратился к собравшейся аэродромной команде: «Ребята, жизнь прекрасна, но поздравьте также моего Квакса, без которого это мое достижение было бы невозможно!» Я постарался скромно отойти в сторону. Если я и был как-то причастен к его успехам, то следует помнить, что мы спасали друг другу жизнь сотни раз. Поэтому я был гораздо больше обязан Нови, чем он мне.
После этой по-солдатски короткой речи начались шумные поздравления. Но тут Нови вызвали к телефону, звонил наш папочка генерал фон Грайм, который первым из командования поздравил его. Вскоре после этого Нови отозвал меня в сторону и сказал: «Квакс, я давно решил, что когда добьюсь 250-й победы, отпраздную это так, что чертям тошно станет. У меня слишком давно не было нормальной женщины. Сегодня я наделал много шума и полечу в Вильнюс на связном самолете к бабам. Полетели со мной».
Мои друзья Тони, Руди и Ханс обступили меня и начали упрашивать взять с собой хотя бы одного из них, чтобы тоже повеселиться. Я не думал долго, прикинув, как отнесутся ко мне друзья, если я смоюсь. Поэтому я сказал Нови, что останусь на аэродроме.
«Хорошо, тогда командуй здесь!» – ответил он и сбежал.
Он даже не стал мыться, а сразу уселся в Ме-108 вместе с врачом и улетел. Так как я остался за командира, то пошел к начальнику продовольственной службы нашей эскадрильи и конфисковал практически весь имевшийся запас спиртного, предложив выставить счет Нови. Каждая эскадрилья имела подобные запасы на случай таких празднований. Еда тоже была приличной, и через несколько часов, которые мы провели в казино, уже никто ничего не помнил.
Неожиданно прибежал посыльный и потребовал Нови к телефону. Генерал фон Грайм хотел видеть его. Я как раз оказался рядом, и меня затрясло, бросая то в жар, то в холод. Я знал, где Нови, но что я мог сказать генералу?
Я взял трубку и только и сумел пролепетать: «Герр генерал…» Вряд ли он разобрал это сквозь общий шум и гам. В результате он заорал на меня: «Ты что, пьян, свинья поганая?!»
Я послушно ответил: «Так точно!»
Генерал фон Грайм был старым летчиком, летал во время Первой мировой войны, поэтому прекрасно понимал, чего хотят и чем живут летчики.
«Черт побери, Квакс, соберись и скажи мне, где находится Новотны. Фюрер желает поздравить его и вручить Бриллианты».
Меня словно молния ударила. Алкоголь моментально испарился из головы. «Герр генерал, Нови засел в баре «Риа» в Вильнюсе и хочет хорошо оттянуться».
«Ладно, что имеем, то имеем. Пусть связисты люфтваффе покажут, на что способны. Но завтра к 08.00 вы должны быть готовы. Ты полетишь вместе с Нови в Ставку фюрера».
Я положил трубку и поспешил к своим друзьям. Несмотря на мое «командирское звание», расслышать что-либо в этой безумной атмосфере было сложно. Когда я сообщил, о чем говорил генерал, последовал новый взрыв радости. Однако самые трезвые из нас испугались, они не думали, что связисты смогут дозвониться до бара «Риа» в Вильнюсе.
То, что случилось дальше, наверное, было наверняка уникальным явлением в истории войны. Связисты сумели! Потом Нови рассказал, что они делали в Вильнюсе, что они сидели в кабаке, когда рано утром его позвали к телефону. Он услышал сухой голос адъютанта: «Я соединяю вас с фюрером». Нови сразу поверил, и ему захотелось провалиться сквозь землю, потому что ситуация получилась постыдная для него. Он сидел в литовском баре в компании полураздетых дам, вокруг шум, гам, бурное веселье, короче, дым коромыслом… А с ним говорит Верховный главнокомандующий вооруженных сил Германии из своей Ставки в Восточной Пруссии. Он сообщает, что наградил летчика высшим немецким военным орденом, и желает вручить его лично.
«Если бы Адольф знал, где я нахожусь, он поступил бы иначе с этими Бриллиантами», – честно признался Нови позднее.
На следующее утро Не-111 фон Грайма прилетел в Витебск, чтобы забрать меня, и вылетел в Вильнюс. Перед тем, как полететь в Ставку, мы сначала бросились в ванную, а потом надели свои лучшие мундиры. Через четыре часа мы приземлились в Лётцене. Автомобиль доставил нас в штаб люфтваффе. Сам Геринг отсутствовал, поэтому нас встретил адъютант, который должен был сопровождать нас повсюду и представить Гитлеру. Огромный «Ммрседес» привез нас в Ставку фюрера, и мы прошли три кольца охранения. В приемной нам предложил кофе и бутерброды. Голова у меня все еще трещала, и мне хотелось умереть, а не стоять навытяжку перед Гитлером. Мы согласились, что Нови пойдет к фюреру, а сопровождающий может остаться.
Я смог полюбоваться на себя в зеркало. Мое лицо было белым, словно сыр, усталым и помятым. Можно было подумать, что это я веселился в Вильнюсе, а не Нови. Он вернулся через час. Его лицо сияло, мне показалось, что он помолодел и посвежел, стал более предприимчивым, чем когда-либо. На шее у него сверкали Бриллианты.
Когда мы уезжали, Гитлер стоял перед бункером. Он погрузился в раздумья и держал на поводке свою знаменитую овчарку. Единственное, что мог сделать Новотны – это представить меня, когда мы проходили мимо».
«День вручения моему брату высшей награды за отвагу был одним из самых памятных в моей жизни. Кроме того, я очень хотел увидеть Вальтера спустя несколько лет. Во время случайной командировки в Белград я улучил возможность посмотреть кинофильм. После его окончания был показан репортаж с Восточного фронта, где садился Не-111. Поворот камеры захватил гостей, ожидающих на аэродроме Асперн, и я почувствовал, что меня бросило в жар и холод одновременно. Я увидел своего седоволосого отца в знакомой шляпе, рядом с ним стояла моя мать. Затем камера показала подруливающий самолет, и появился Вальтер, бриллианты на его новеньком ордене сверкали. Диктор сообщил, что капитан Новотны собирается провести дома длительный отпуск.
Вернувшись в часть этим же вечером, я попросил трехдневный отпуск, чтобы отправиться в Вену и повидать брата. Мне его предоставили. К несчастью, когда я 19 часов спустя прибыл в дом на Шёнерер-штрассе, выяснилось, что Вальтер совсем недавно убыл. Поэтому мне оставалось только выслушать рассказы родителей и полюбоваться грамотой и потрясающей наградой, которую Вальтер оставил отцу для лучшей сохранности.
Суматоха поднялась просто невероятная, у меня сохранилась статья из газеты «Винер Цайтунг», описывающая эти события.
«Дом номер 32 на Шёнерер-штрассе вчера стал объектом всеобщего внимания. В пятницу вечером в Вену прибыл капитан Вальтер Новотны, лучший в мире летчик-истребитель, несколько дней назад получивший высшую награду за отвагу – Бриллианты к Рыцарскому кресту.
Давайте подойдем к двери вместе с первой группой детей, несущих букеты цветов. Дверь не знает отдыха, открываясь и закрываясь за посетителями, постоянно кто-то звонит или стучит. Приходят друзья, спрашивают Вальтера, приносят груды писем, посылки и подарки. Молодого летчика нет дома, и визитеров принимают его родители.
Отец Вальтера сохраняет завидное спокойствие, лихорадочная суета разбивается о него, словно прибой о скалу. Сотню раз подряд он повторяет один и тот же рассказ, прежде чем получает возможность передохнуть пару минут перед следующим посетителем. На письменном столе стоят фотографии трех его сыновей. 26-летний Хуберт пропал без вести под Сталинградом, 31-летний Рудольф в звании лейтенанта воюет на Юго-Западном фронте. На столе также стоит большая фотография всех троих сыновей в детстве. 4-летний Вальтер стоит, раздвинув ноги и вытянув вперед сжатый кулак, словно ожидает нападения.
«Он уже тогда был таким, всегда готов постоять за себя», – говорит старший Новотны».
Когда Вальтер уезжал, началось нечто, напоминающее старые празднования именин императора.
«Вчера утром дом на Шёнерер-штрассе, где живут родители кавалера Бриллиантов капитана Новотны, стал местом паломничества великого множества людей, которые хотели увидеть молодого офицера прежде, чем он отправится обратно на фронт. Перед домом собрались школьники со всего района. Каждый ребенок держал в руке флажок, и они выстроились вдоль улицы, которая вела от этого дома к памятнику адмиралу Тегетгоффу. Там капитана Новотны ожидал автомобиль, чтобы доставить на аэродром.