Йен Уотсон – Блудницы Вавилона (страница 33)

— Угадал комбинацию. Думаю, Мардук уже сменил код. Спустившись к основанию зиккурата, они направились через двор к южным воротам.

— Итак, обо всем подробно и с самого начала. И поторопись. Не забывай, тебя еще ждет наказание: порка и клеймение.

— Что?

— Ничего не поделаешь. Отец все равно узнает. Он может увидеть тебя в молельне, через стеклянный глаз, издалека. Обмануть его невозможно. Не думай, что мне это приятно! Я назначу Аншара. Он только на вид крепок — много жира, мало жил. Объясню, что очень расстроюсь, если ты серьезно пострадаешь.

— Спасибо. — Помолчав, Алекс все же решился задать опасный вопрос. — Фес, почему бы тебе не отпустить меня? Списать долг?

Она покачала головой.

— Такое поведение сочтут по крайней мере странным. Меня не поймут. Мардук может что-то заподозрить. К тому же тогда тебе придется покинуть мой дом. А это меня совсем не устраивает.

Да, она хотела оставить его при себе — Алекс и сам это чувствовал.

— Так странно все сплелось, — задумчиво продолжала Фессания. — Его брак, мой брак. Борьба за власть, дворец… И вот теперь жертвоприношение детей. Ну же, рассказывай!

И Алекс рассказал. Начав во дворе, закончил лишь полчаса спустя в комнате Фессании.

Слугам и рабам было велено собраться во дворе. На каменную скамью положили соломенный тюфяк, чтобы Алекс не поранился во время порки. Аншар, сопя от натуги, связал под скамьей колени и локти провинившегося и отступил.

Пракс протянул ему хлыст: длинную кожаную плеть в палец толщиной, без узелков и острых краев.

— Вот это правильно! — сказал Аншар. — Рабы не убегают. Рабам положено подчиняться. — Хлыст опустился.

После четвертого удара Алекс решил, что сдерживать рвущийся из легких крик не стоит. К тому же в воплях тонули нравоучительные сентенции теряющего силы Аншара.

Пятнадцать ударов. Вразброс, если судить по ощущению. И все же одни пересекались с другими. Перед тремя последними у Алекса не осталось сил даже на крик.

Порка закончилась. Мама Забала поспешила нанести на спину охлаждающую мазь. Аншар, отдуваясь и пыхтя, развязал веревки. Встать Алекс не смог. Слезы застилали глаза. Аншар и Пракс поставили его на ноги, и кухарка вытерла тряпкой лицо.

Алекс посмотрел на Фессанию. Губы ее дрогнули, она отвернулась и быстро ушла.

Всю вторую половину дня он лежал на том же самом тюфяке на полу молельни, словно отбывая епитимью и находя облегчение в прохладе, полумраке и относительном отсутствии мух. Когда же пришлось подняться и встать на колени к вечерней молитве, ощущение было такое, будто спину сначала ободрали, а потом ошпарили кипятком. Двигаться приходилось медленно и крайне осторожно, чтобы кожа не лопнула.

Началась служба. Черный занавес открылся. За ним стоял Мардук.

— Раба выпороли, — доложила Фессания. — Покажи спину, раб.

Алекс повернулся, сомневаясь, что в тусклом освещении его раны произведут должное впечатление.

— Вопил ужасно. Даже какой-то воробей сдох от ужаса. — Это уже слишком! — Кухарка подтвердит. Забала!

Взволнованная не столько зрелищем порки, сколько необходимостью свидетельствовать перед лицом самого Мардука, Мама Забала побледнела и затряслась.

— Ужасно, Владыка, — дрожащим голосом произнесла она. — Да, ужасно…

— Завтра придет клеймовщик, — пообещала Фессания. Мардук исчез, не снизойдя до комментариев.

Поздно вечером, лежа на животе под фиговым деревом и мучаясь от не дающей уснуть жгучей боли, Aiei

Много позже шаги вернулись. Приблизились.

— Молчи. — Фессания опустилась рядом с ним на корточки. Пришла к нему! Ночью! Через весь двор! — Я пробовала открыть железную дверь, но Мардук уже сменил код. Я перебрала все имена бога.

— Новая комбинация может означать что-то другое.

— Не может. Код должен иметь какое-то отношение к Мардуку. Иначе он может его забыть.

— Может быть, это имя, которое ты никогда и не слышала.

— Ты все-таки почеши затылок. В прошлый раз получилось.

— Повезло.

— Удача изменчива. — Она погладила его по спине. Алекс вздрогнул, но рука осталась. — Я пришла сегодня, потому что отец мог выбрать новый код в спешке, чтобы потом подойти к делу более основательно. А еще подумала, что комбинация на замке в храме наверняка осталась прежней. Иначе как туда попадут его агенты из Вавилонской башни? На то, чтобы их всех предупредить, требуется какое-то время. Ты сказал, ручей в туннеле течет в Евфрат?

— Да, и впадает в него ниже уровня воды! Иначе бы по туннелю шастали все, кому не лень.

— Гм… Ты можешь нырнуть с задержкой дыхания?

— Только не сейчас.

— Когда поправишься и будешь чувствовать себя лучше, мы совершим небольшую лодочную прогулку.

— Фессания… — Да?

— Не хотелось бы отвлекаться, но как ты думаешь, эта его невеста…

— Перестань мямлить. Можешь называть ее по имени. Ничего не имею против.

— Как ты думаешь, Дебора знает, что ее свадьба будет отмечена человеческим жертвоприношением? Мне в это не верится. И если узнает, что будет дальше? Передумает?

Фессания рассмеялась.

— Ты это к тому, что мне нужно отправить тебя с секретным поручением в храм Сима? Ох, мужчины, какой только предлог не изобретут, чтобы повидаться с женщиной… даже в столь жалком состоянии!

— Не могу сказать, что так уж хочу ее увидеть. Ты могла бы сходить сама.

— Главный интриган в роли мальчика на побегушках? А для чего тогда посредники?

— Речь идет о чем-то большем, чем интрига.

— Нет! Если мы начнем воспринимать происходящее как нечто большее, то можем утратить чувство меры и начать убивать детей.

— Твоего ребенка он все равно заберет.

— После того как убедится, что у меня родился мальчик. Да, я знаю. Знаю. Послушай. Я готова рассказать тебе о свитке. Думаю, то, что узнал Мори, правда. Свинья вроде того продажного мага просто не способна придумать ничего подобного.

— Ты назвала его свитком, который контролирует.

— М-м… пожалуй, что и так. Ты ведь понимаешь, как Мардук появляется в молельне?

— Holographos. Картинка, которая передается из храма по стеклянным проводам. Творение tekhne будущего.

— Мы, вавилоняне, предпочитаем не помнить о таких вещах. А многие и вообще никогда ни о чем подобном и не слышали. Посмотри хотя бы на Маму Забалу — для нее это настоящая магия. Достичь нужного религиозного эффекта не так уж и трудно. Боги вдруг являются ниоткуда и обращаются к тебе лично! И пусть даже не сами боги, а воплощающие их верховные жрецы. Представь, каким чудом кажется людям появление бога где-нибудь на углу улицы! Невероятно! Необъяснимо! Чудо! Как же им не верить в такого бога? Ты знаешь, какую роль знамения играют в Вавилоне.

— Искусство понимания знамений — в умении их применить, — сказал Алекс, вспомнив слова Аристандра.

— Вот именно. Для меня, например, Мардук загадки не представляет, но даже на меня может подействовать, если он возникнет вдруг здесь, посреди своего собственного двора. На того же, кто с такими фокусами не сталкивается, они производят сильнейшее впечатление. Ты в Вавилоне недавно, а то бы услышал самые диковинные рассказы. Боги являются в самых разных местах, неожиданно, необъяснимо. Боги все видят и слышат. Слышат наши молитвы. Иногда бог приказывает что-то сделать, и ослушаться его опасно. Такое, правда, случается нечасто.

А ведь он подозревал нечто в этом духе! Скрытно установленные по городу крохотные камеры, фиксирующие все происходящее. И, похоже, не только фиксирующие! Через них ведь могут передаваться и голографические образы.

— Можно ли в этом городе вообще что-то замышлять? Ты уверена, что нас сейчас никто не слушает?

— Конечно, нет! Не все стены имеют уши. Не у всех окон есть глаза. В противном случае, чтобы следить за нами всеми, понадобился бы еще один такой же город.

— Вот как? А что, если существует созданный с помощью tekhne будущего искусственный мозг, который решает все сам, без контроля человека, и который думает со скоростью, какой мы себе и представить не можем?

— Алекс, дорогой, ты выказываешь симптомы того, что греки называют para-noia. Думаю, стеклянных глаз не так уж и много. И если не принимать их в расчет, мы свободны как птицы, и можем устраивать заговоры сколько душе угодно.

— От tekhne спасения кет, Фес, даже если мы пользуемся масляными лампами, поклоняемся Мардуку и клеймим рабов.

Она все еще держала ладонь на его спине.

Теперь пальцы стиснули кожу, и ближайший рубец запульсировал болью. Алекс охнул. Ее губы легко коснулись мочки его уха.

— Слушай. Свиток содержит образ Мардука. Мардука, проклинающего собственный храм. Мардука, кающегося в присвоении слишком большой власти. Сделано очень ловко — точь-в-точь мой отец. Вот какие сведения я получила за свои деньги… и твои тоже. — Она убрала руку. — Вложить свиток в некое устройство в храме во время свадебного пира… понимаешь? Я частенько играла в храме, когда мы только прибыли сюда. Устройство — я в этом уверена — находится на галерее, над алтарем с быком. Используй свиток — и он не посмеет принести в жертву ребенка.