Йен Уотсон – Блудницы Вавилона (страница 35)

И молодой охотник ступил на долгую и петляющую тропу повествования об отчаянных приключениях в диких резервациях, где свободно разгуливают индийские слоны и где меж стад коз и антилоп обитают львиные прайды.

Фессания ловила каждое его слово.

Четыре дня спустя, за завтраком, Фессания, к большому неудовольствию тети, объявила, что намерена в сопровождении раба прокатиться на лодке. Ей приснился сон с текучей водой, круглыми лодками и малышом у нее на руках; потом она очутилась в пустыне, а мальчик стал девочкой. Очевидно, что путешествие по реке должно послужить достижению той же цели, что и орошение поля перед севом.

— Сон? — хмыкнула презрительно Нингаль-Дамекин. — Кто теперь обращает внимание на сны? Ты можешь утонуть.

— Мой раб хорошо плавает.

— Ха! И кого же будет спасать — тебя или себя? Прислуживал за столом Алекс, состояние которого

благодаря мазям кухарки значительно улучшилось.

— Я спасу госпожу Фессанию даже ценой собственной жизни, — сказал он.

Фессания искоса посмотрела на него, вскинула бровь и повернулась к тете.

— Вот видите.

— Веришь слову раба, которого сама же недавно приказала выпороть? Нет, возьми в сопровождающие кого-нибудь другого. К тому же, племянница, этот раб — мужчина. И не евнух, а…

— Как вы смеете! Делать такие намеки…

— Я ни на что не намекаю. Всего лишь обращаю твое внимание.

— И вообще, тетя, у меня сейчас месячные.

— А!

— Вот так-то. Через неделю свадьба Мардука. А еще через неделю мне выходить замуж, как раз в середине моего лунного месяца. Вы довольны? Или желаете лично удостовериться?

— У меня ничего такого и в мыслях не было. Может, поэтому тебе и снится текучая вода?

— Смысл сна в другом: будет ли у меня мальчик или девочка. Во исполнение долга перед мужем, отцом и богом я и предпринимаю это тошнотворное путешествие по реке.

— Тебе нужен достойный телохранитель.

— Раб возьмет нож.

— Раб с ножом? Невероятная глупость!

— Вовсе и не глупость. Он же не захочет сесть на кол за измену. Кроме того, тетя, я хорошо знаю город, потому что часто хожу одна. Вам, деревенским, город представляется более опасным, чем есть на самом деле. Я ничем не рискую.

— У тебя действительно месячные? — поинтересовался Алекс, когда они шли к реке, до которой от улицы Писцов было совсем недалеко.

Фессания кивнула.

— Отец уже давно рассчитал мои месячные циклы.

— Почему ты так настаивала, чтобы я взял нож?

— Мало ли в какую заварушку мы можем попасть. С ножом из неприятностей выпутаться легче, чем без него.

Они вышли к прибрежной дороге, пересекли ее и спустились по каменным ступенькам к набережной. Из стоявших у причала лодок выгружали груз: продукты и вино. Пролегавший под дорогой сумрачный туннель вел к какому-то базару.

— Это самый южный туннель, — объяснила Фессания. — Идет к улице Гигуна. Торговые туннели довольно короткие, так что я их все проверила. С нашим не связан ни один. А вот и лодка.

У швартового столбика покачивалась на воде лодчонка с ослом. Хозяином животного и плавсредства был смуглый, латиноамериканского типа малый с обвисшими усами. Подтянув лодку вплотную к набережной, он кивком предложил пассажирам подняться на борт.

— А якорь у тебя есть? — осведомилась Фессания. Лодочник показал на мешок. — Хорошо. Мне нужно, чтобы ты держался как можно ближе к берегу.

Усач оттолкнулся от набережной. Лодка медленно поползла вниз, тычась в берег и кружась. Хозяин налег на руль, вывел суденышко на течение и попытался усмирить его норовистые попытки пуститься в пляс. Осел воспринимал происходящее вполне флегматично и лишь иногда переступал с ноги на ногу. Возможно, соломенная лодка представлялась ему передвижной конюшней, и река не вызывала никаких эмоций.

Вода была не такой мутной, как рассчитывал — и на что надеялся — Алекс. Видимость составляла около четырех локтей. В глубине мелькали весьма крупные рыбины — наверно, лини, — время от времени ловившие кусочки плывущего мусора.

Вскоре они спустились к береговой башне, обозначавшей городскую стену. Фессания наклонилась, вглядываясь в воду. Алекс присоединился к ней. Внизу что-то темнело.

— Якорь!

Лодочник бросил за борт плавучий якорь. Лодка дрогнула, попыталась развернуться и неохотно замерла.

— Там, видишь? Верхушка кирпичной арки. Основания не вижу, а ты?

— Глубоко.

— Да. Думаю, туннель затоплен локтей на сто.

— Если только не уходит отвесно вверх.

Лучше проявить готовность устремиться в опасные глубины, чем продемонстрировать постыдное малодушие.

К счастью для него, на сей раз Фессания склонилась в пользу благоразумия и осторожности.

— У нас нет оснований для таких предположений. Туннель здесь, но ты утонешь в нем, как крыса. Поднимай якорь, лодочник! Вперед. Высадишь нас у переправы Борсиппы.

Ишак оглушительно заорал. Часовой на башне сердито посмотрел вниз и насмешливо помахал рукой. Лодочник торопливо толкнул животное в грудь, заставляя попятиться. Осел отступил к борту, задрал хвост и выпустил в воды Евфрата мощную желтую струю.

Они вышли на берег за внешней стеной Навуходоносора, у отходящего от реки Нового канала. Дорога на Борсиппу обрывалась у самой воды и продолжалась уже на другом берегу. Моста над каналом не было, его заменял паром, тащить который приходилось с помощью натянутой между берегами веревки.

Фессания заплатила хозяину, Алекс помог ей спрыгнуть на землю, и лодка, избавившись от пассажиров, запрыгала дальше на юг. Дорога, миновав внутреннюю стену, повернула к улице Писцов. Фессания шла легко, напевая, поглядывая вправо и влево на засеянные бобами поля. На деревянном мосту она остановилась и, прислонившись к перилам, посмотрела вниз. Вниз по каналу ползла груженная корзинами с мусором лодка.

— Знак льва на щеке, — помолчав, начала Фессания, — сыграет тебе на руку. Думаю, на галерею проникнешь без труда. Там будут музыканты, они и прикроют. Вложишь свиток в устройство, нажмешь кнопку в нужный момент, и готово! Мене мене текел упарсин.

— Что?

— Старое еврейское проклятие, подслушала у одного раввина на пристани. «Бог сочтет твое число, и игре твоей конец. Не такой уж ты всесильный, папуля, как думаешь». Вольный перевод. Какая досада, что тебя пришлось еще и клеймить. Такое отличие от других рабов.

— Странно, но мне это тоже не нравится. Фессания рассмеялась и погладила его по руке.

— Попробуй стать невидимым. Вставишь свиток и сразу сматывайся. Как он туда попал, никто разбираться потом не станет. Каждый будет прикрывать собственную задницу. — Она сжала его пальцы. — Алекс, я хочу ребенка от тебя, а не от этого борова. Подожди… Да! Самая лучшая для зачатия ночь — это ночь накануне моей свадьбы. Да и практика кое-какая у тебя есть в отличие от могучего охотника.

В голове у Алекса замигали тревожные лампочки. — Но…

— Насчет тетушки Дамекин не беспокойся. Я позабочусь, чтобы она не проснулась до утра. Обещаю не кричать и не поднимать на ноги весь дом. Если хочешь, заткнешь мне рот. Хотя лучше не надо. И царапать тебе спину я тоже не буду. Можешь связать мне руки. Хотя лучше не надо.

— Не хочешь, чтобы это было похоже на изнасилование, да?

— Это будет ни на что не похоже. Это будет наш с тобой секрет, твой и мой.

— А если ребенок уродится в меня?

— Думаю, он унаследует и черты матери. И уж наверняка на его щеке не будет знака льва! И даже если он весь пойдет в тебя, пройдут годы, прежде чем черты проступят достаточно определенно.

— Но у тебя его отнимут!

— Алекс, я хочу ребенка от тебя. — Фессания отпустила его руку, потому что впереди показалась группа возвращающихся от переправы крестьян. — Хочу, чтобы ты был моим любовником, настоящим любовником. Это не игра, я больше не играю. Ладно, играю, но хочу, чтобы и ты играл со мной! Согласен?

— Удивительно, что я еще нравлюсь тебе после того, что ты наговорила о моем характере. Помнишь?

— А, это! Ну, я же просто готовила тебя к будущей службе. Хотела установить отношения. А говорила, наверно, не столько о тебе, сколько о себе. Иногда человека тянет поболтать. Слова складываются в историю. И не подумай, что я сейчас говорю все это только для того, чтобы втянуть тебя в игру со свитком. Мне страшно за тебя. Больно за тебя. Нас связала Иштар. Ну вот, опять! Но так оно и есть.

— Может быть. Я… я тоже тебя хочу.

— Хорошо, этот вопрос решен. И я уверена, Алекс, мы ни о чем не пожалеем. А теперь тебе лучше поотстать на пару шагов, надо же соблюдать приличия. Для всех мы должны оставаться госпожой и рабом. Другой ты меня увидишь, когда придешь вечером накануне свадьбы. И потом тоже. Надеюсь, на век Музи слонов хватит.

Дальше пошли каждый по себе: Фессания впереди, Алекс позади, не сводя глаз с покачивающихся перед ним узких бедер. За воротами Борсиппы их принял шумный Вавилон. Удивительно, но на душе у Алекса было легко, покойно и светло. Как будто небо над ним вдруг прояснилось, и из-за туч выглянуло солнце.

У перекрестка улиц Писцов и Забабы он заметил в толпе Гупту.