Йен Мур – Смерть и круассаны (страница 9)

Несколько мгновений Ричард молчал. Он узнавал неприкрытый эмоциональный шантаж, когда видел его, и отлично понимал, что с ним играют. Причем играет, скорее всего, женщина, у которой не все дома, желающая заглушить острыми ощущениями тоску среднего возраста или горе, а возможно, и не горе. Он все это понимал и, к своему удивлению, а может, и нет, ничуть не возражал. У него самого в жизни сейчас наступил не самый веселый период.

— Ладно, — сказал он в конце концов, притворно вздохнув в знак того, какую жертву готов совершить, — отправляемся за приключениями.

Она попыталась его прервать.

— Но с одним условием, — он не дал ей помешать ему своими печальными глазами и умением уговаривать. — Если все серьезно, если беднягу прикончили, мы найдем старшего шефа-капрала Филиппа…

— Правильно «старший капрал-шеф».

— Мы найдем неважно-как-его-там, причем найдем, черт побери, сразу. Идет?

— Боннивал — так его зовут.

— Идет?

Она одарила его широкой улыбкой, и он собрался было пожать ей руку, но тут получил поцелуй в щеку, после чего она одним движением завела машину, и та с ревом покатила назад, на улицу Жюля Ферри.

Она обожгла его сердитым взглядом с той стороны дороги. Такой взгляд — привилегия лишь исключительно упрямых людей. Взгляд, получающийся очень естественно, без малейших усилий; взгляд, который кричит: «Я определенно имею дело с идиотом». Он великолепно выходит у учителей, а еще у парижских официантов и, подумалось Ричарду, который мог быть не менее упрямым, если прилагал хоть капельку старания, — у каждой когда-либо встреченной им француженки.

Валери стояла в воротах одного дома, принадлежащего мсье В. Граншо, а Ричард — футах в двадцати от нее, в воротах другого, тоже принадлежащего некоему мсье В. Граншо. Ни один из них не двинулся с места, но и на звонок тоже не нажимал; их уверенности в собственной правоте не хватало полноты, чтобы доказывать ее, рискуя ошибиться.

— Он сказал: дом по правой стороне, — прошипела Валери. Она смотрела в том направлении, откуда они прибыли, вытянув руку, словно велосипедист, показывающий поворот.

— Я знаю! — прошипел Ричард в ответ.

Он смотрел в другой конец улицы Жюля Ферри, так же вытянув руку. При этом он прекрасно понимал, насколько нелепо они выглядят и насколько ему наплевать, прав он или нет, но таким способом пытался провести для себя черту, за которую нельзя отступать. Если уж он собрался поучаствовать в этом «приключении» — невинное слово, если разобраться, вызывающее ассоциации скорее с Энид Блайтон[31], чем со стариками, возможно, уже отдавшими концы, — тогда ему следует, черт возьми, убедиться, что Валери д’Орсе не воспринимает его как бессловесное приложение и не станет его использовать просто как… в общем, так, как его использовала. Он вернул ей сердитый взгляд и тут же увидел, что позади нее, в «ее» воротах, возникла впечатляющая фигура офицера Боннивала.

— Просто повезло, — пробормотал Ричард себе под нос, почесал рукой затылок так, будто именно для этого ее и поднимал, и с самым независимым видом побрел через дорогу.

— Странное размещение, правда? — спросил он, кивая головой туда, откуда только что пришел. — Два брата живут вот так, друг напротив друга, в абсолютно одинаковых домах.

— В одном доме они не уживаются, — объяснил Боннивал, открывая ворота. — Потому что терпеть друг друга не могут.

— Тогда зачем вообще селиться рядом? — теперь вопрос задала уже Валери.

— Потому что, мадам, они ненавидят друг друга так сильно, что не в силах позволить другому наслаждаться роскошью независимости. Объясню подробнее внутри. Или, может, лучше объяснит сам судья. Поживем — увидим.

— Увидим что? — Ричарда начала раздражать вся эта неопределенность.

— Как он себя сегодня чувствует.

— Боннивал! — Крик, похожий на команду хозяина слуге, заставил их умолкнуть. Голос был высоким и тонким, как у старухи, а не у старика.

— БОННИВАЛ! — Крик раздался снова, и массивная фигура полицейского заметно сжалась.

— Как думаете, он чувствует себя хорошо или плохо? — поинтересовался Ричард, и Боннивал одарил его взглядом, в котором ясно читалось, что сейчас не время для шуток, а затем угрюмо подал им знак следовать за ним в дом.

В прихожей было так темно, что глазам потребовалось некоторое время, чтобы начать хоть что-то различать в полумраке после яркого солнца снаружи.

Здесь пахло затхлостью, словно свежий воздух сюда совсем не поступал, а окна и двери всегда оставались закрытыми. Боннивал провел их по темному коридору в комнату в задней части дома. Жалюзи здесь тоже были опущены, и лишь узенький лучик света, словно лазер, проникал через щель, позволяя отчасти разглядеть громадный обеденный стол, длинные ряды книжных полок и сидящего в самом углу, в инвалидном кресле, похожего на ящерицу старика, чей злобный взгляд, поймавший отблеск света, пристально следил за людьми, входящими в комнату.

— Мсье le juge[32], это те люди, о которых я вам говорил. У них есть новости о вашем брате.

— Единственные новости о брате, которые мне интересны, — это сообщение о его смерти, — процедил тот. — Вы с этим? А, что скажете? — саркастически поинтересовался он.

«Какой очаровашка», — подумал Ричард.

— Ха! Так и знал, что нет, — продолжил судья с нескрываемым разочарованием.

— Он останавливался в моей chambre d’hote, — начал Ричард, — несмотря на то что она совсем недалеко отсюда.

— И вас это удивляет, так? — Каждое произнесенное судьей слово сочилось ядом. — Что ж, а меня вот — ни капельки. Он постоянно такое проворачивает, просто чтобы опозорить меня.

— И как именно это вас позорит? — По тону Валери сразу становилось понятно, что мсье le juge ее не впечатлил и уж тем более не напугал.

— Потому что он куда-нибудь едет, заселяется в разные гостиницы, чаще всего прикидываясь мной, а затем начинает доставлять всем проблемы. Вот такая детская игра.

— Но зачем?

— Я не знаю! Это у него надо спросить. Он просто мелкий, подлый человечишка. И всегда таким был. Всю жизнь он провел, играя в прятки с законом.

— А вы судья?

— Был. Всегда на страже закона.

Ричард весьма редко сталкивался что с законом, что с преступлениями. Однажды ему пришлось просить снисхождения у магистрата, чтобы избежать лишения водительских прав и в качестве противовеса он как-то, шатаясь по Ист-Энду, забрел не в тот паб, где как раз проходили поминки главаря банды. Общение с магистратом показалось ему намного более пугающим опытом. Там его заставили почувствовать себя преступником только потому, что он превысил скорость на безлюдном участке дорожных работ в два часа ночи, а вот горюющие лондонские бандиты, напротив, приняли как родного. Ричард не был ценителем уверенности в своей правоте и не особо доверял людям, не имеющим сомнений, а служение закону, насколько он это представлял, требовало убежденности и авторитарности, неприкрытого «Я сделаю это во что бы то ни стало», как у пьяного любителя караоке, игнорирующего все вокруг.

— Венсан и Виктор рассорились давным-давно, — вставил Боннивал тихонько, словно пытаясь скрыть этот факт от старого судьи.

— Чушь! — воскликнул старик. — Мы никогда и не дружили!

— Близнецы редко ненавидят друг друга с такой силой, — задумалась Валери, — и все же ваша связь держала вас вместе.

— Связь! Ха! — Старик наклонился вперед, выставив острый подбородок на манер указки. — Связаны мы только по крови и фамилии. Мы ведь даже не были похожи.

Хотел бы Ричард подтвердить его слова, но все, что вставало перед глазами при мысли о его Граншо, — это борода и сутулая спина.

— Ну… — начал Боннивал.

— Тихо, парень!

— Так почему вы живете по соседству? — Весьма разумный вопрос Валери был встречен молчанием; Боннивал сосредоточенно разглядывал свои громадные ботинки, а Граншо стряхивал несуществующую пылинку с серых брюк.

— Мне не нравится эта femme de menage[33], которую ты мне нашел, Боннивал, — заявил он внезапно, словно после короткой паузы вопрос Валери стал неважным. — Слишком уж она гордится своими татуировками, эта девчонка. Если не может уберечь от пятен собственное тело, как тогда собирается содержать в чистоте дом?

«Этот тип просто не в себе», — подумал Ричард, хотя в вопросе татуировок был с ним вполне солидарен.

Боннивал, казалось, обиделся.

— Вы же знаете, что Мари всего несколько часов подрабатывает в баре. Ей нужны деньги.

— А ты положил на нее глаз как пить дать, — безжалостно припечатал судья.

— Мсье le juge, — чопорно произнесла Валери, прервав издевательства, — вы не ответили на мой вопрос. Почему вы с братом, братом-близнецом, жили по соседству, если ненавидели друг друга так сильно?

Последовала еще одна короткая пауза, а потом судья растянул губы в зловещей усмешке. Она полностью изменила его образ. Ричард мог бы поклясться, что старик не улыбался больше тридцати лет, возможно, со времен какой-нибудь чудовищной судебной ошибки, совершенной не без его участия. Но от этой внезапной усмешки, пусть даже неприятной, открывшей желтоватые острые зубы, смягчилось выражение глаз и появились смешливые морщинки и гусиные лапки в уголках глаз.

— Почему, мадам, вы спрашиваете «почему»? — Он хихикнул. — Чистая… злоба.

— Он переехал сюда, чтобы портить вам жизнь?

— Нет, — он с трудом ухмыльнулся еще шире, — я переехал сюда, чтобы портить ему жизнь!