Йен Мур – Смерть и круассаны (страница 31)

— Твоя жена уехала?

— Да.

— Я беспокоилась.

— Правда?

— Да. Запертые двери и опущенные жалюзи могли означать две вещи. Первая — ты в опасности, вторая — вы с женой занимаетесь любовью и не хотите, чтобы вас беспокоили.

Припомнить, когда с ним случалось что первое, что второе, Ричарду не удалось.

— И ты решила поставить на первый вариант?

— Он был каким-то более вероятным.

— Спасибо.

— Ты из-за этого задумался о честности, из-за приезда твоей жены?

Она элегантно вплыла в комнату.

— Наверное.

— Она была слишком честной или чересчур нечестной?

— Честной, полагаю.

Как бы ему хотелось, чтобы чайник поспешил.

— Она рассказала тебе о своих любовниках?

— Я сам был виноват.

— Ты хотел об этом узнать?

— О том, что у нее появились любовники? Я был сам виноват в этом.

— Не понимаю.

— Я — тоже, если честно. — Он замолк. — И снова это слово.

— Если не хочешь, не рассказывай.

Она придвинулась к нему, ясно давая понять, что это все же придется сделать. До того момента он вообще не собирался никого в это посвящать, но в привлекательной женщине, придвигающейся к тебе в полумраке, есть что-то особенное, тем более если знаешь, что один быстрый удар ботинком — и она сломает тебе шею, отчего мужчине хочется исповедаться. Кроме того, Фред Макмюррей задел его за живое, и сейчас он сам чувствовал себя отвергнутым, опустошенным героем.

— Наш брак уже давно превратился в рутину, — начал он. — Хочешь чаю?

— Нет, спасибо.

— Это стало одной из причин нашего переезда сюда, после того как меня уволили. Однако Клер тут заскучала, причем довольно быстро. Не то чтобы она не старалась. Но я видел, что она скучает по друзьям, по своему кругу общения, по работе в Лондоне, да и по Британии вообще. Я хотел… не знаю. Понимал, что ей скучно со мной, и хотел вызывать у нее больше эмоций. — Он выдавил невеселый смешок. — Как-то мы напились в гостях у Дженни с Мартином, ничего не было, но по дороге домой я с чего-то решил изобразить этакого «мужчину без предрассудков». Заговорил о том, что, возможно, нам стоит освежить наши отношения, потому что, очевидно, мы оба просто… просто заскучали.

— Хочешь сказать: завести интрижки?

Казалось, Валери потряс этот чисто английский, невероятно формальный подход.

— Ну, не то чтобы… В мыслях я казался себе таким зрелым и искушенным; по-моему, это называется открытым браком. Все по-взрослому.

— А ей это не понравилось и потому она ушла?

— Не угадала. Ей все это чертовски понравилось!

Он отжал чайный пакетик.

— Так, значит, у вас обоих появились интрижки?

В ее словах слышалось: «И что в этом такого?».

— Нет-нет, не у обоих. Мне с этим повезло не так, как ей.

Валери посмотрела ему прямо в глаза, а он поднес кружку с чаем ко рту. Затем она ненадолго отвела взгляд, словно искала подходящие слова сочувствия, и вдруг разразилась внезапным и неконтролируемым смехом, от которого буквально согнулась пополам и вынуждена была срочно присесть. Ричард застыл на месте, так и не донеся кружку до рта.

— О, Ричард! — выдохнула она сквозь всхлипы. — Это так смешно! Мужчины! — И тут она снова согнулась в приступе хохота. — Вы такие забавные!

Ричард не задумывался над тем, какой будет реакция на его признание: возможно, сочувствие, отчасти раздражение из-за его самонадеянности или молчание, полное печали? Он точно не знал. Но определенно не ожидал, что его история покажется ей такой смешной и заткнет за пояс все фильмы братьев Маркс[74] разом, а потому опустил кружку, не на шутку обиженный.

— На самом деле я не вижу тут ничего смешного, — сказал он просто, все-таки возвращаясь к чаю.

Валери тут же перестала смеяться, серьезно посмотрела на него и тут же, не удержавшись, снова разразилась смехом.

— Я побывала в разных уголках мира, — с трудом заговорила Валери, — и везде, где вы проходите, остаются памятники, доктрины и шрамы от мужского господства. — Она опять хихикнула. — Просто не могу понять, как вы, ваш пол, смогли это провернуть!

— Ну, я…

— А чего ты ожидал? О, Ричард!

Он подождал, пока она слегка успокоится, на что ей потребовалось, по его мнению, неприлично много времени.

— А зачем ты вообще пришла? — спросил он раздраженно.

— О, точно. — Она утерла глаза, ожидаемо ни капельки не размазав тушь. — Бедный мсье Граншо. Нашли его тело. Пришла рассказать тебе.

Прозвучало это как заключение, так, словно всему настал конец, чем бы это все ни было, и пусть полчаса назад он считал, что эта женщина использовала и предала его, а последние минут десять она весьма определенным образом давала ему понять, каким идиотом его считает, все равно у него возникло необъяснимое чувство потери, конца, fin[75].

— Как? — спросил он печально.

— Говорят, несчастный случай на охоте: снес себе выстрелом лицо. Мне пока не известны все детали, а посмертное фото сделают завтра. С такими вещами обычно не торопятся.

— О, так, значит, теперь все?

— Да, похоже на то.

Несмотря на печальные новости, в глазах ее все еще искрился смех.

Зазвонил телефон, и Ричард, обрадовавшись поводу отвлечься, поднял трубку.

— Да, это я, — сказал он печально, полагая, что это в очередной раз звонят, чтобы предложить ему инвестировать в возобновляемую энергию. Но вдруг резко выпрямился, стоило человеку на том конце провода заговорить. — Простите, — прервал он, — не могли бы вы это повторить? — Он щелкнул пальцами, привлекая внимание Валери. — Вы звоните из зоопарка де Боваль, и у вас там мсье Граншо. Он немного не в себе и зовет меня? — Валери тоже поднялась, едва Ричард бросил взгляд на свои часы. — Мы можем быть у вас через тридцать минут, — сказал он и положил трубку.

— Итак, пока ничего не закончилось? — спросила Валери, и в глазах ее вспыхнул азартный блеск.

— Очевидно, нет.

На его лице застыло обиженное выражение, избавиться от которого сразу не удалось.

— О, Ричард, — взволнованно воскликнула она и снова рассмеялась, — не дуйся! Ты мужчина в самом расцвете сил! Пойду переоденусь.

Через десять минут она уже спускалась по лестнице chambre d’hote, ослепительно прекрасная, с собранными в свободный хвост волосами, в простом облегающем платье. Само собой, ей пришлось потратить некоторое время, чтобы этот образ воплощал небрежную элегантность, и Ричард не мог отвести от нее глаза. Она замерла на ступеньке, словно что-то забыла. Как там сказал Фред Макмюррей? «Я думал только об этой женщине наверху и о том, как она на меня посмотрела, я хотел увидеть ее снова и поближе, чтобы нас не разделяла эта дурацкая лестница».

В конце концов, по ее собственным словам, он был в самом расцвете сил, хотя не до конца понимал, почему его это так волнует.

Глава двадцать шестая

Ехали они по большей части молча; иногда Валери не могла сдержать смешок, который старалась выдать за кашель, и извинялась, но больше ничего не было сказано. Паспарту сидел у нее на коленях, на пассажирском сиденье, решительно указывая мордой вперед, словно собачий навигатор. Ричард сомневался в необходимости вообще брать с собой такую маленькую собачку и счел необходимым озвучить свои сомнения, даже понимая, что это бесполезно: так как, если пес не поедет с ними, некому будет присмотреть за ним, а французы, судя по его опыту, берут с собой маленьких собачек повсюду, даже в зоопарк.

Теперь они стояли у входа, и тут все шло не так уж гладко.

— Прошу прощения, мадам. — Юная девушка, скорее даже подросток, в билетной кассе оказалась совершенно не в курсе. — Меня не предупреждали ни о телефонном звонке, ни о Ричарде Эйнсворте, ни о мсье Граншо. Вы знаете имя того, кто вам звонил?

Вопрос прозвучал так, словно девушка сочла их рассказ выдумкой мошенников, желающих пройти в зоопарк без билета.