Йен Макдональд – Восставшая Луна (страница 30)

Внутри купола царит хаотичное великолепие. Город Воронцовых представляет собой цилиндр квартир, офисов, кафе и яслей, детских садов и коллоквиумов, мастерских и храмов. От нижнего уровня до центра купола – километр. Галереи, лестницы и пешеходные дорожки опутывают отвесный фасад этого города-крепости; эскалаторы и траволаторы спрятаны внутри. Тут нет ничего ровного, истинного и прямого. Семьдесят лет Святая Ольга росла как раковина: одни пристройки примыкают к другим, этажи нагромождены друг на друга, с уровнями – то же самое, целые новые районы сваливаются на голову старым, и город целиком увеличивается, как сталагмит вокруг скрытого древнего сердца, опутанный паутиной труб и несущих тросов, линий связи и канатных дорог.

Алексия понимает: здесь она как дома.

Нужно вечернее платье.

– Это официальный прием, – говорит Пав Нестер. – У нас стандарты.

Дипломатические апартаменты Алексии находятся в центре старой Святой Ольги, с видом на двор, заросший пыльными суккулентами и обвисшими папоротниками. Откуда-то снизу доносится шум текущей воды. Выйдя на балкон и взглянув вверх, мимо ярусов более высоких балконов, через сеть кабелей, она видит квадрат небесно-голубого цвета, который мерцает, становясь то серым, как экран при отсутствии сигнала, то черным, как тот же экран, испустивший дух. В Святой Ольге даже небо нуждается в ремонте. ВТО строит инфраструктуру, на которую опирается вся Луна, но поддерживать собственную столицу не может. Пав Нестер ведет ее по лестницам, грохочущим мостикам между отвесными стенами и мокрым туннелям в эти старомодные затхлые комнаты в самом сердце города. Расстояние от радиации, главная социальная градация на Луне, под куполом имеет не меньшую важность, но определяется согласно иной оси: внутрь, а не вниз, ближе к ядру, подальше от купола.

– Слишком уродливо, чересчур старомодно, я буду выглядеть на восемьдесят, споткнусь и сверну себе шею, перебор с волнами, – комментирует Алексия первые пять моделей, которые показывает ей Пав Нестер.

– С волнами?

– С оборками, – с отвращением исправляется Алексия. – И складками.

Пав Нестер передает на линзу Алексии другую модель. Белейшее, до пола, с демонстративно большими подплечниками и поясом-кушаком: скульптурное в своей элегантности. Утонченное и смертоносное – такое, чтобы плавились сердца.

– Рукава, – говорит Алексия. Пав Нестер уныло вздыхает. – А что? Там, откуда я родом, у вечерних платьев нет рукавов. На них вообще не тратят ткань.

Помощник отсылает на линзу еще одно платье.

– Это, – объявляет Алексия. – О да!

Она принимает душ, пока принтерная мастерская готовит платье. Даже вода в Святой Ольге кажется бывшей в употреблении. Совсем недавно она была мочой. Платье у дверей к моменту, когда она успевает нанести тон и макияж.

– Помогите мне с этим, – просит она нейтро.

Манинью демонстрирует вид со стороны. Одного шика хватит, чтобы убить все живое в радиусе двадцати метров. Она взбивает волосы, надувает губы, кладет руки на бедра.

«Транспорт прибыл».

Алексия издает изумленный смешок, когда открывает дверь на узкую и крутую улицу. Ее ждет паланкин, который несут два мускулистых Джо – Лунник и Лунница.

– Это что, шутка?

– В высшей степени практично, учитывая нашу географию и ваш наряд, – говорит Пав. Э протягивает Алексии забытый клатч и закрывает дверь. – Умоляю, держитесь за ручки.

Паланкин приходит в движение с рывком, от которого ее едва не бросает на пол. Алексия до белых костяшек сжимает кожаные ремни. Это похоже на езду в парке аттракционов: ее трясет, качает и опрокидывает, когда они поднимаются по вертикальным лестницам или спускаются по крутым ступеням, следуют по бесконечным пандусам, вьющимся спиралью, под сенью голографических святых и неоновых храмов, уличных ангелов и районных супергероев, пока наконец паланкин не опускают с глухим стуком перед двойными дверями, изукрашенными сложным рисунком дуг и арок. Охрана стоит в три ряда. Алексия засовывает клатч под мышку и ухитряется выйти с максимальным загадочным шиком. Манинью бросает носильщикам горсть битси. Пав уже на месте – э прибылэ другим, более тайным маршрутом. На дымчато-серых парчовых шальварах и камизе ни пятна, ни складки.

Вестибюль заполнен прибывающими и встречающими. Алексия проходит мимо них. Манинью включает карту апартаментов, но она полагается на более точные ощущения. Ей надо туда, где вечеринка громче всего. В вестибюле, прихожей, приемной все смотрят, как она ступает на шестидюймовых каблуках.

Последний раз она надевала каблуки, когда переодевалась горничной в отеле «Копа Пэлас». Туфли, юбка, блуза, сползающие колготки – все было слишком маленького размера. То, что на ней сегодня вечером, скроено точно по фигуре.

Метрдотель объявляет о ее прибытии. Все взгляды в салоне устремились на Алексию задолго до того, как женщина произнесла ее имя на гладком как шелк русском. Еще бы им не смотреть! Платье – футляр из блестящего атласа – настолько тугое, что Алексия едва может дышать. От выреза декольте до уложенной макушки на ней ничего нет, а сам вырез такой низкий, что платье не падает, похоже, лишь из-за благожелательности святых. Оперные перчатки до плеч. В таком наряде можно себя вести только как женщина-вамп. Платье и высота каблуков этого буквально требуют.

– Железная Рука! – восклицает метрдотель под восторженные аплодисменты. Алексия уже «прочитала» вечеринку: она увидела, кто будет к ней стремиться, кто будет мешать ей говорить с нужными людьми, а кто попытается соблазнить. Она берет мартини с подноса и бросается в бой.

Проходит целых полчаса, прежде чем Воронцовы делают первый шаг.

Он высокий, но они все высокие. Голубоглазый, подтянутый, сногсшибательно красивый. Они все такие. Алексия узнаёт его по заседаниям УЛА: представитель того молодого и уверенного в себе поколения, которое занимает верхний уровень зала, не сомневаясь в своей власти. Он носит строгую рубашку, жесткий белый галстук, фрак. Эталонный мужчина для Алексии. Воронцовы хорошо подготовились.

– Алексия Корта. – Он кланяется. Это очень привлекательно.

– Дмитрий Михайлович.

– Выглядите потрясающе. Не каждому идет стиль 1940-х, но вы – классический Голливуд. Истинная богиня экрана.

Алексия никогда не доверяла голубым глазам. В них можно заглянуть слишком глубоко, а то, что лежит на дне, всегда оказывается холодным и жестким. В голубых глазах Дмитрия Воронцова пляшет искра. «Лед или пламя?» – шепчет Алексия, обращаясь к Манинью. Прежде чем она успевает ответить на комплимент, Воронцов продолжает:

– Новая оболочка вашего фамильяра весьма… агрессивная.

– Она мне не идет?

– Идет, разумеется, но для Корта нехарактерно много металла.

– Такова моя суть.

– Железная Рука. Простите, я так и не одолел португальские носовые звуки.

– Мано ди Ферро.

Дмитрий уводит Алексию прочь из салона, в галерею, окружающую двор со сводчатым потолком. В центре двора – фонтан. Дмитрий увлекает Алексию на прогулку по аркадам с колоннами. По логике Святой Ольги это место должно располагаться в сердце города, но помещения просторные, и Алексия не испытывает клаустрофобии. Воздух по здешним меркам свежий, хоть и насыщенный одеколоном и «русской кожей» [24]. Дмитрий Воронцов пахнет так же сладко, как выглядит. Никто не попытался ее спасти.

– Меня всегда поражал этот титул. Такое стоило бы придумать нам.

– Это не титул, и я его не выдумывала, – говорит Алексия. – Мано ди Ферро – мое апелидо, прозвище. В Бразилии у каждого есть апелидо. Но его нельзя дать себе самому, это должны сделать другие. Мано ди Ферро – старое шахтерское прозвище из Минас-Жерайс, которое означает самого крутого шахтера. Первый класс, высший сорт. Настоящий мужик.

– Или женщина.

Дмитрий Воронцов мягким прикосновением направляет Алексию к повороту галереи. У него, как она замечает, наманикюренные ногти.

– Мой прадед Диогу был первым Мано ди Ферро. Это прозвище передавалось внутри семьи. Но после двоюродной бабушки в моей ветви не было других Мано ди Ферро.

– Адриана Корта, – говорит Дмитрий Воронцов. – И теперь вы. Скажите, Железная Рука, кто дал вам такое имя?

– Лукас, Орел Луны.

– Вижу, ваш бокал пуст… – Его пальцы задерживаются на ее руке на мгновение дольше положенного, когда он забирает бокал. – Хотите повторить? Или останемся здесь, подальше от шума? Надо признаться, вечеринки меня утомляют.

Ах, сладкоголосый лжец…

– Хочу повторить, – говорит Алексия.

– Тогда позвольте мне освежить ваш бокал.

Манеры Дмитрия безупречны, как и его костюм, но он потерпел неудачу. Ведя Алексию по галерее обратно на вечеринку, он переводит светскую беседу в русло гандбола.

– Я так поняла, здесь это популярно.

– О, я без ума от игры, – признается Дмитрий. – Мы в Святой Ольге все такие. Я раньше играл, а потом стал владельцем. «Святые», вы о них слышали? Я должен отвести вас на матч. Вы не поймете Луну, пока не поймете гандбол.

– С удовольствием, – говорит Алексия. – Когда-нибудь. Я раньше играла в волейбол. Он популярен в Рио. Пляжный волейбол. В нелепо маленьком и обтягивающем бикини. С именем, написанным на заднице.

Она никогда в жизни не играла в пляжный волейбол.

Она ускользает от Дмитрия Воронцова, не оглядываясь, и сама берет мартини с подноса. Вечеринка распахивает ей объятия. Приветствия, комплименты, вежливые обращения. С мальчиком не вышло, – значит, теперь попробуют девочку. Алексия уже ее заметила: незнакомка украдкой наблюдала через зал и отвернулась, ощутив на себе взгляд Железной Руки. Большие карие глаза, коричневая кожа, роскошная шевелюра. Кремовый шелк и жемчуга. Она на правой стороне вечеринки, Алексия – на левой, и встреча происходит у фонтана с водкой.