Йен Макдональд – Восставшая Луна (страница 32)

На циклере с Земли она не осознала, в какой момент Луна из штуковины в небе стала миром под ногами.

Алексия достаточно хорошо знакома с селенографией видимой стороны, чтобы понять: кабель несет ее далеко на юг от экватора. Она спускается в космическом лифте мимо кратеров Тихо и Клавия. И дальше на юг: теперь краевые стены Шеклтона отбрасывают незыблемые тени на полярный бассейн. Алексия замечает огни в вечной тьме. Одна звезда горит ярче остальных: Павильон Вечного света на вершине стеклянной башни. Вот в поле зрения оказывается поверхностный хаос и мусор Царицы Южной: брошенные роверы и агломераторы, устаревшее оборудование для поддержания баланса среды, вышки связи и наружные шлюзы, исчерканный следами колес реголит. Лунные города, такие чудесные, архитектурные, точные, в глубине души – озабоченные модой подростки, которые раскидывают мусор по своим комнатам. Цепочка ярких огней вырывается из тени краевой стены на свет: Трансполярный экспресс прибывает в Первый из Лунных Городов. Ниже, ближе. Под ней открывается шлюз, словно черная пасть. Презентация заканчивается, и картинка исчезает с линзы Алексии.

Она сидит за круглым столом для совещаний. В комнате темно. Столешница светится изнутри, других источников света нет. Он озаряет лица собравшихся руководителей, придавая их облику драматизм. Это пожилые мужчины – в основном мужчины, – с которыми она познакомилась на приеме. Высокие – из «ВТО-Луна», приземистые – из «ВТО-Земля», хрупкие и похожие на макаронины – из «ВТО-Космос». Есть и молодые. Среди них попадаются женщины. Все лица серьезные и неулыбчивые. Так принято у Воронцовых. Они считают, что бразильцы слишком много улыбаются.

– Очень впечатляет.

Лица торжественно глядят, никто не произносит ни слова. Они знают, что она не понимает сути увиденного. Это была поездка на фуникулере из космоса на Луну.

– Перенеся лифт на полюс, мы оставим экваториальные орбиты открытыми, – говорит Павел Воронцов, сидящий напротив.

– Наша система передачи импульса, «лунная петля», продолжит работать вместе с циклерами, – прибавляет Орион Воронцов слева от Алексии.

– Для перемещения биологических объектов, – прибавляет Петр Воронцов, сидящий справа.

– Время подъема до противовеса составляет около двухсот часов, – уточняет Павел Воронцов. – Это недопустимый период воздействия ионизирующего излучения.

– Экранирование подъемника в целях достижения условий, безопасных для человека, увеличивает массу до нерентабельных величин, – говорит Петр Воронцов.

– Полные спецификации есть в приложениях, – с улыбкой прибавляет Орион Воронцов.

– О, ради бога – хватит тявкать, болваны! – В беседу врывается новый голос, новое лицо. – Она не понимает. – Валерий Воронцов – призрак на этом пиру, гомункул, парящий в каждой линзе. Он подключен с борта «Святых Петра и Павла» – циклер находится на дальней стороне Земли, вне зоны прямой связи с Луной. Помимо железной двухсекундной задержки, связанной со скоростью света, его аватар передается через спутники связи на высокой околоземной орбите, добавляя задержку к задержке. Валерий Воронцов отстает от происходящего в зале заседаний на десять секунд. – Это космический лифт. – Программа, представляющая его аватар, вырезала мешок калоприемника, длинные ногти на ногах, небрежную полуобнаженность. Но он все равно похож на воздушного змея, сделанного из кожи, содранной с кого-то. – Вам известно, что такое космический лифт, не так ли? – Десятисекундная задержка усиливает его ораторские способности. – Вы знаете, каков самый экономичный способ переноса массы из гравитационного колодца? Опустить трос и поднять. Как ведро с мочой. Трос получается длинный – почти до самой Земли, – но это лишь дело техники. Космический лифт. Точнее, не один. Зачем строить один, когда можно два? Мне сказали: чем больше – тем лучше. Один на южном полюсе, второй на северном. – Собравшиеся в зале из уважения к Валерию Воронцову ждут какое-то время, а потом говорит Евгений Воронцов:

– И даже не два космических лифта, Мано ди Ферро. Четыре.

Линза Алексии снова оживает. Она поднимается от южного полюса над огромной ямой Бассейна Эйткена. Пылающая звезда Павильона Вечного света остается сзади и снизу, тени удлиняются и сливаются во тьму. Величественный фонарь Суней сияет над яркой дугой света – терминатором, разделяющим лунные день и ночь. Она едет по незримому тросу над обратной стороной, и бесконечные хаотичные горы, кратеры, отдельные маленькие моря остаются во тьме внизу. Подъемник набирает скорость, все больше удаляясь по тросу от обратной стороны. Камера смещается; Алексия смотрит в небо, где больше звезд, чем она когда-либо видела. Выше, быстрее.

Луна под Алексией уменьшается в размерах. Терминатор наступает, рождается световой ореол, а потом вокруг Луны разливается солнечное сияние, и Железная Рука в своем кресле в зале заседаний ВТО непроизвольно ахает. Перед ней лежит город в космосе. Она была изумлена портом, обращенным к Земле. Это зрелище поражает воображение: увиденное в десять раз больше и сложнее точки крепления на видимой стороне Луны. Три корабля, каждый длиной в километр, висят, словно колибри, над раскрытыми лепестками тепловыделяющих лопастей. Мерцает голубое пламя дюз: буксир, весь из топливных баков, радиаторных лопастей и солнечных панелей, отправляется с обратной стороны во внешний мир. Солнце высвечивает логотип ВТО. Камера увеличивает изображение, показывает ботов и фигуры в жестких скафандрах на поверхности дока, занятые сваркой. В таких презентациях в космосе всегда кто-то занимается сваркой. Окон нет. Камера демонстрирует крупным планом позолоченный визор одного из космических рабочих. В нем отражается Луна, а за ней – темный силуэт Земли.

И снова Алексия возвращается в зал заседаний.

Сейчас говорит Евгений Воронцов:

– Схема Лунного порта. Простая экономичная передача материалов между Луной и Землей, а также Луной и Солнечной системой с использованием четырех космических лифтов. Луна как ключ к будущему развитию Солнечной системы. Луна как ее центр. Производство недорогих космических аппаратов, опыт в робототехнике, дешевая энергия и крупномасштабная система запуска. Мы можем построить этот порт завтра!

У Евгения Воронцова горят глаза. Взгляды всех Воронцовых устремлены на него.

– Почему вы мне это показали? – спрашивает Алексия Корта.

– ВТО нужны лицензии на участки в Царице Южной и Рождественском, – говорит Евгений Воронцов. – Их может выдать только УЛА. – Представители земного, лунного и космического подразделений кивают в знак согласия. – Можем ли мы рассчитывать на поддержку Орла при голосовании в Совете?

– Я представляю Орла, но не могу говорить за него.

– Конечно, нет. Мы рассчитываем, что вы его уговорите, – отвечает Евгений Воронцов.

– Еще, – уточняет Павел Воронцов, – мы ожидаем, что он убедит землян.

– Орел занимает беспристрастную позицию между земным и лунным космическими телами, – говорит Алексия, сознавая, что все взгляды устремлены на нее. – Как ваш астероид в точке L1.– Шутка умирает, едва родившись.

– Орел – возможно, – рычит Евгений. – А Лукас Корта родился на Луне. Пыль в его крови. Пыль себя покажет.

– Запомните то, что вы увидели, – говорит Орион Воронцов. – Познайте это как собственную кожу. Мы не можем допустить, чтобы хоть часть материалов покинула Святую Ольгу. Вам придется выступить нашей защитницей.

– За ним следят, – говорит Евгений Воронцов. – Я видел дронов. Даже по защищенному каналу мы не могли рисковать тем, что этот материал попадет в руки землян.

– И что вы думаете? – перебивает Валерий Воронцов, как и следовало ожидать.

– Не уверена, что могу отдать должное вашему замыслу, – говорит Алексия. – Это чертовски трудный вопрос. – Она понимает, что он ждет ответа. – Я не могу разобраться в том, что вы делаете. Это нечто огромное, великолепное… никогда раньше я не видела ничего подобного. Оно не помещается у меня в голове. Не знаю, смогу ли я это правильно продать. Я знаю, что чувствую по этому поводу… может, получится продать мое предчувствие.

Зал заседаний ВТО дает Валерию Воронцову по другую сторону от Земли его десять секунд.

– Этого хватит, Алексия Корта.

Он улыбается. Жуткой зеленозубой улыбкой.

Все сидящие за столом улыбаются вместе с ним.

Вагнер Корта откидывается на спинку сиденья. Ровер поддерживает приятную рабочую среду, но дрожит от прикосновения пластика к коже. Каждый нерв ощущается как десять нервов – и каждый из десяти расщепляется на тысячу проводящих волокон. Он напрягается, когда нервные волокна оказываются под ударом, а потом расслабляется и опускается всем весом на сиденье.

– Поверни меня к ней, Доктор Лус, – приказывает он.

Ровер старый – простой воздушный шлюз, подвешенный между двумя подвижными блоками, – и его ИИ не умнее какого-нибудь свежего патча для фамильяр-интерфейса, но зато он надежен. Вагнер слышит, как двигатели включаются, начиная свою приглушенную партию в симфонии машинного шума: сигналы датчиков, визг силовых приводов, дыхание системы кондиционирования и барабанный бой его сердца, шелест дыхания. Он чувствует перемену в силе тяжести – для менее обостренных чувств она едва уловима, а ему кажется почти невыносимой щекоткой. Посреди открытого реголита его ждут мучения. Ровер поворачивается вокруг своей оси и останавливается.