Йен Макдональд – Король утра, королева дня (страница 70)
Дождь исполосовал ветровое стекло и смыл песчаные замки прошедших десятилетий. Мертвые неоновые вывески, облезлая краска; гирлянды, болтающиеся на ветру, нагоняющем холодные черные волны на галечный пляж; изрисованные граффити зеленые скамейки и навесы. Энтропия сердца. Когда молодежь, заправлявшая одинокой ночной бургерной, опустила рулонные шторы, оставив после себя в утреннем воздухе слабый запах грязного жира, Энья сделала свой ход.
И вот теперь она отодвигает скользящую дверь из реек и стекла, входит в основную часть игрового зала – длинную комнату, где полным-полно никому не нужных трупов игровых автоматов. Света с набережной достаточно, чтобы разобрать названия на корпусах: «Астробластер», «Охота на акул», «Деньгопад», «Торпедный забег», «Колесо фортуны», «День дерби», «Сон пьяницы» (этот она помнит, в нем призраки появлялись из бочек, люков и окон, а на заднем плане кувыркались розовые слоники, и все удовольствие стоило один пенни), «Космические завоеватели I», «Космические завоеватели II». Автоматы для пинбола; сами по себе – разновидность искусства, этакие розовые «Тандербёрды» [170] с хвостовыми плавниками, похотливо подмигивающие, как служанки во дворце Цезаря. Словно космические тройняшки Бимбетт [171] в бикини и шлемах-аквариумах, втиснутые под мышку мужчинам в алых колготках, серебряных ботинках и с невероятной выпуклостью в паху, где притаилась куда более серьезная угроза для бесчинствующих инопланетян, чем лучевые пистолеты – вылитые блендеры (смешать/измельчить/взбить/перемолоть) – в их лапищах, похожих на окорока. Родители не разрешали ей играть в пинбол. Прерогатива
– Эй? – Она достает мечи из ножен за спиной. Дождь барабанит по стеклам.
Включается какая-то видеоигра.
– Господи, не надо так.
Но электричество отключено. Энья заметила это, когда вошла. Все игры подключены к потолочным розеткам, но главный рубильник – в положении «выкл». Света нет.
Один за другим мертвые игровые автоматы пробуждаются: внутри них загораются огни, что-то гудит. Старые флуоресцентные лампы подмигивают, пинбол-машины сбрасывают счетчики до нуля и гремят бамперами. Видеоигры восстают с песней, словно птицы на рассвете, – точнее, они жужжат, скрежещут, попискивают и рычат. Морячок в стеклянном гробу пожимает плечами и хохочет, как чокнутый. Старый «Электрический стул» сыплет искрами, из ушей дергающегося манекена вьется дымок. «Пенни-Фоллз» подталкивает скопище вышедших из обращения монеток к обрыву.
Энья продвигается по игровому залу, держа мечи в позиции гэдан-но-камаэ. Вокруг нее на экранах вспыхивают видеовзрывы, светящиеся красным торпеды мчатся к целям, вращаются колеса фортуны и галопируют пластиковые лошадки.
Она что-то замечает.
За одним из автоматов. Энья поворачивается к нему лицом. И опять едва успевает заметить что-то низенькое, суетливое, бегущее. Какое-то резкое движение. Она вскрикивает, потирает правую лодыжку. Боль, словно от удара хлыстом или сигаретного ожога. На мгновение она отчетливо видит
– То-о!
Существо прыгает, но чересчур медленно. Взмах катаны – и оно превращается в облачко флуоресценции, розовой, словно пена для ванны. Внезапно оказывается, что тварей десятки, расселись в выгодных местах и плюются крошечными молниями. Слишком много, чтобы парировать каждый удар; ожоги и вонь паленой плоти, горелой ткани. Энья отступает, они не отстают, прыгая с автомата на автомат. Она видит, как очередной неоновый бандит отрывается от экрана, уничтожает его, но это все равно что рубить мечом ос. Их чересчур много. Она прячется за автоматом «Астро-танк 2000». Смердит горелой проводкой, воняет озоном – автомат принял удар на себя. Смеющийся морячок в стеклянном гробу злобно косится на Энью. Его хохот обрывается. Башка поворачивается в ее сторону.
– Держу пари, ты никогда раньше не встречала такого, как я, – говорит тварь.
Тембр и интонация у морячка – как у Микки-Мауса. Неоновый бандит спрыгивает на голову Энье, выпускает заряд. Энья взвизгивает, ругается. Тати вылетает у нее из рук, скользит по драному линолеуму. Она посасывает ожог на левой ладони. Бандит опять сигает в атаку и в прыжке натыкается на катану.
– Как тебе такая игра, дорогуша? Этот автомат может дать сдачи. Волнующий эффект присутствия, не так ли? – говорит мателот [172] Микки-Мауса. – Скажи-ка, красотка, каково это – для разнообразия оказаться той стороной, которую бьют?
– Обойдемся без клише, – говорит Энья и перекатывается ближе к мечу. Как она и надеялась, толстая парка защищает от молний, которые сыплются дождем. Она находит новое укрытие, когда волна неоновых бандитов захлестывает «Астро-танк 2000». Смеющийся морячок поворачивает голову ей вслед.
– Кумулятивный эффект, – говорит он. – Тебе не кажется, что это довольно мило? Моя собственная маленькая армия фагусов. Да, они не слишком прочные, но в количественном отношении компенсируют индивидуальную недолговечность.
Энья поднимает катану, собираясь разбить стеклянный корпус и уничтожить его обитателя.
– Я бы не стал тратить время, – советует морячок. – Я же маленький Мистер Вездесущий! Люблю себя называть Призраком-в-машине. Я фейри видеотерминалов. Сегодня видеоигры, завтра банковские сети, на следующей неделе – оборонные системы. Мечтать не вредно!
– Мне не верится, – говорит Энья, вырываясь из укрытия и начиная сверкающий танец стали и электричества, – что в Мигмусе нашлось воспоминание, подобное тебе!
Она пятится к стене, пытаясь пробиться к раздвижным дверям. У нее появилась идея.
– Ох, ну о чем ты говоришь. – Физиономия морячка проступает на экране «Астероида». – Каждое поколение порождает собственные мифы, богов и демонов, бесов и духов-хранителей. Я всего лишь ответ на коллективный бессознательный запрос современности. Впрочем, красотка, ты когда-нибудь задумывалась всерьез о том, что существа из Мигмуса, с которыми ты сражаешься – надо отдать тебе должное – с таким рвением и решимостью, могут оказаться не надеждами и страхами твоего так называемого Антагониста, но твоими собственными страхами и надеждами, твоим отражением? Вытащи бревно из своего глаза, прежде чем искать соринку в глазу ближнего своего – ну, ты в курсе. Над этим, знаешь ли, стоит подумать.
– Йа!
Энья вонзает катану в экран. ЭЛТ взрывается облаком пыли и мелких осколков.
– Нервишки-то шалят… – доносится насмешливый микки-маусовский голос из музыкального автомата «Вурлицер».
Неоновые захватчики наступают, построившись в шеренги и фаланги – один за всех, и все за одного, словно крошечные мушкетеры. Смерть от тысячи порезов.[173] Каждый крошечный ожог, каждый крошечный удар молнии, быть может, не страшнее комариного укуса, но если его умножить на сто, пятьсот, тысячу, десять тысяч… Обожженная, покрытая ссадинами, полуслепая Энья прокладывает путь к стеклянной двери. Кумулятивный эффект. Призраки в машине. Молнии одна за другой попадают в цель, пока Энья подтаскивает высокие автоматы ближе к распределительной коробке.
– Где же ты, где, где… – Она отслеживает нужный кабель, ищет. Нашла. Блок предохранителей. Энья бьет по защелке рукоятью тати до тех пор, пока ящичек не открывается. Вырывает керамические предохранители, швыряет за спину, не оборачиваясь. Отключает катану от портативного компьютера. Молния бьет ее по затылку, словно хлыст. Крошечные неоновые призраки появляются по краям баррикады, над верхушками автоматов, протискиваются между корпусами, обтянутыми черной тканью. Ионизированный воздух пахнет потом. Она втыкает многоканальный разъем в открытые контакты главного предохранителя.
Фагус издает жуткий предсмертный крик, когда серебристые молнии проносятся от автомата к автомату, через каждый провод, микропроцессор и неоновую лампу его кремниевой нервной системы. Иероглифы сбиваются в клубящиеся стаи, как птицы. Там, где они сталкиваются с неоновыми бандитами, те и другие исчезают в бесшумных вспышках. Энья держит разъем у блока предохранителей, пока в мертвом игровом зале не воцаряется мертвая тишина и темнота. Мертвые видеоэкраны кажутся надгробными плитами, «Колеса фортуны», «Пенни-Фоллз» и пинбол-машины – странными мавзолеями. Морщась, она карабкается на старый автомат с фруктами и выходит наружу, где дождь и холод. Остаются только Повелители Врат. Самые хитрые из фагусов, настолько глубоко погруженные в жизнь бренного мира, что она пока даже не сумела расшифровать их следы в неоновом сиянии рекламных щитов. Но она это сделает. Скоро.
Согласно инструкции, надо подставить маленькую пластиковую палочку под струю, поместить ее в блок с индикатором и подождать четыре минуты.
Четыре минуты, то есть двести сорок секунд, а если так: раз гиппопотам, два гиппопотама, как же долго и просто жуть как много гиппопотамов (целое стадо; а гиппопотамы вообще пасутся стадами и бывают ли стада размером в двести сорок особей?), блин, опять считала облака, проспала четырехминутную отметку, а вдруг это важно, вдруг это имеет значение; нет, неважно, совсем неважно; синий, ярко-синий цвет. Она даже не могла себе представить такую синеву. Синее некуда.