Йен Макдональд – Король утра, королева дня (страница 50)

Когда Энья снова поискала взглядом двух мужчин, их уже не было. Но смутный оттиск памяти обрел четкость.

Она углубляется в прошлое, ведомая нитью воспоминаний, и попадает в дом в Баллибраке. С ним неразрывно связаны крики чаек по утрам; запах моря; бесконечные дни бесконечного лета из той эпохи, когда лето было настоящим; пыльный, темно-коричневый, землистый и потный аромат жарких дней; благоухание вишневой газировки и зуд солнечных ожогов на икрах; виниловое амбре надувного детского бассейна; притаившаяся в рододендронах кошка-трехцветка, чьи глаза отражают сияние звезд. Тот дом заставлял думать о выдающихся людях: он мог бы принадлежать судье, хирургу или окружному викарию. Белые стены, выкрашенные в черный оконные рамы и дверь; высокие живые изгороди из бирючины, отделяющие его от дороги; полоса хрустящего гравия. Городские ласточки, каждое лето вьющие гнезда на карнизе гаража на две машины, пахнущего старым маслом и газонокосилками. В самых смутных воспоминаниях Эньи дедушка Оуэн уединялся в оранжерее, чтобы покурить и почитать газеты о скачках. За домом простирался сад, хранимый от внешнего мира громадными ясенями и буками, берегущий в заросших кустарником уголках и закоулках собственные маленькие секреты, неиссякаемый источник очарования для девочки. После смерти дедушки бабуля приступила к преобразованиям и строительству. В укромном уголке, за ширмой из рододендронов, она соорудила спиральный лабиринт из осколков посуды. Фрагменты узора с ивой, кусочки мейсенских пастушек и синих делфтских ветряных мельниц, осколки памятных коронационных кружек, верхняя половина лица Эдуарда VII, обезглавленная королева Елизавета II, качающая на коленях милого младенца принца Чарли, мрачно-праведные коровьи черты королевы Виктории – лабиринт приглашал любопытных пройти по извилистому пути к центру. Из фарфорового лабиринта, миновав клумбы с астрами и агератумами, выращенными ради флоромантии [122], можно было попасть в атриум с безумным переплетением тропинок, где вздымался небольшой Вавилон из каменных башен: плоские сланцевые плитки размером с ладонь, сложенные без помощи строительного раствора в колонны, самая высокая чуть выше восьмилетней Эньи, а самая низкая едва доходила ей до лодыжки. Оттуда через заросли штокроз и пурпурного гелиотропа можно было подойти к красивейшему буку, на ветвях которого висели старые карманные часы, сломанные каретные часы, циферблаты, анкерные механизмы, волосковые пружинки; осколки и останки сломанного времени. И дальше – в другие сады внутри одного большого сада.

Бабушка Макколл озвучила только одну идею, связанную со всеми этими конструкциями, но ее Энья и сама интуитивно поняла: они создавались ради структуры, а не ради элементов. Девочка знала, что в этих садах внутри садов начинаешь осознавать то, чего раньше не замечал. Фарфоровый лабиринт вознаграждал дошедшего правильным путем до самого центра способностью видеть ветер. Или то, что Энья считала ветром – потоки и реки в воздухе, не открытые взгляду, но и не полностью непостижимые. В бутылочном саду, где зеленые, бесцветные, коричневые, синие, желтые стекляшки были высажены в землю, словно цветы, царил дух тишины – крайне важного спокойствия, лежащего в основе всего динамизма, отраженного и увеличенного оптикой неподвижных бутылок. Медная «музыка ветра» из отрезков водопроводных труб, подвешенных к ветвям старой высохшей волшебной яблони, заставляла чувствовать себя одновременно выросшим до небес и уменьшившимся до столь крошечных размеров, что был риск провалиться между крупинками почвы, а гуляя среди каменных колонн, Энья не сомневалась: обернись она достаточно быстро, сложенные плитки превратятся в башни и небоскребы иного города в ином мире, и на безумной путанице бульваров возникнут золотые колесницы и запряженные волами массивные фургоны бродячих артистов.

Но, понимая, что не сможет обернуться достаточно быстро, она сама придумала этот город – столицу воображаемой страны Каменная Садовия. Во время тех долгих летних каникул, когда дома происходило нечто неназываемое, из-за чего Энья и пятилетний Юэн отправлялись в гости к бабушке на неопределенный срок, Каменная Садовия медленно превращалась из полностью воображаемой в реальное государство со своей географией, историей, экономикой и политикой. Энья сотворила граждан из дешевых стирательных резинок в форме милых дракончиков или коал; из венчающих карандаши ластиков с выпученными глазами, высунутыми языками, клыками и растопыренными щупальцами, а также пластиковых собачек разных пород из пакетов с хлопьями. За ночь между каменными башнями выросли новые дома. Согласно конституции каждому гражданину полагался стаканчик из-под йогурта с вырезанной дверцей, весьма востребованное погодоустойчивое жилье. Галька на крыше не давала дому перевернуться от ветра. Наиболее выдающиеся граждане Каменной Садовии, члены Совета Гегемонии, жили в роскошных пентхаусах из аккуратно сложенных на вершинах колонн камешков. Спуститься на улицу можно было на игрушечном вертолете. Выше всех обитал Саргон Раймондо I, повелитель Каменной Садовии, добродушный трехсантиметровый желтый дракон; однажды чрезмерно грубое обращение привело к тому, что у его Саргонова величества отвалилась голова, и величайшему в Каменной Садовии хирургу – резиновой летучей мыши по имени Черный Налетчик – пришлось экстренно его прооперировать. Методика под названием «пинография» подразумевала прикрепление Саргоновой головы к шее с помощью булавки из бабушкиной корзинки для шитья. Позднее методику удалось усовершенствовать при помощи лазера – луча света, сфокусированного через ручную лупу и способного расплавить резину или пластик. Операцию пришлось отрабатывать на заключенных; Энья издавала вопли вместо страдальцев подопытных.

В те временные промежутки, когда Энья находилась далеко от белого баллибракского дома – в периоды от одного неназываемого до другого, – она продумала историю Каменной Садовии до мельчайших нюансов. Террористическая группировка, называющая себя «Партизаны Нинь-Няня», под руководством некоего Перси Перинова – ластика в виде антропоморфной груши, который Энье никогда не нравился, с пластилиновым дополнением в виде сомбреро и усиков – попыталась устроить в Каменной Садовии переворот. Лишь доблестное вмешательство раскрашенных в черное членов ОВБ, грозного и необычайно секретного Отдела внутренней безопасности, уберегло Саргона от судьбы, с которой не справилась бы и пинография, а благодарное население Каменной Садовии – от тирании организации, в партийном гимне которой имелась строчка «В конце концов нас ждет победа, ведь мы намного круче вас».

Промозглым октябрьским утром, когда в очередной раз случилось нечто неназываемое и крики этажом ниже наводили на мысли о кровавой схватке двух зверей, произошла битва за Каменную Садовию, в которой Энья партизанила за обе стороны (хотя Саргоновы войска ей нравились чуть больше), швыряя горящие спички. Официальная газета Каменной Садовии Die Draken («Драконы»: ластики соответствующего вида сформировали могущественный олигархат) подробно описала суд над Перси Периновым, его милой шляпой и усиками, не постеснявшись изложить детали последующей казни: Перинова запечатали в жестянке из-под мятных карамелек и расплавили насмерть при помощи газовой паяльной лампы покойного дедушки.

Игра становилась все более изощренной; впрочем, Энья могла бы сильно обидеться, назови кто-то при ней Незаконченную хронику игрой. Каменная Садовия была цельнее и реальнее, чем так называемая настоящая жизнь по ту сторону изгороди из бирючины и завесы из буков. Из своих йогуртовых стаканчиков и пентхаусов каменно-садовийцы отправлялись в путешествия на крышах игрушечных автомобильчиков, стремясь колонизировать другие бабушкины конструкции и трансформации и превратить разрозненные автономные провинции в империю Каменная Садовия. По мере того как империя строилась, Энья заметила, что характер провинций и колонистов, которые их заселили, отражает характер соответствующих садов. Жители бутылочного сада, поименованного ею Стекляндией, были склонны к философской интроспекции и обитали в старых пивных бокалах, лежащих на боку и наполовину зарытых в землю. Стекляндцы были честной, блаженной нацией, миролюбивой и не воинственной. Совсем иначе обстояли дела с обитателями волшебной яблони – Земли Трубчатых Колокольчиков, как ее назвала Энья. Их город был средоточием маленьких платформ и дощечек, вертолетов и парашютов. Трубо-колокольники были воинственным племенем, склонным к демонстрации своей доблести и громким крикам. Они оказались самой мятежной из каменно-садовийских провинций. В конце концов они столкнулись с овэбэшниками в черном, которые были готовы стрелять спичками из игрушечных гаубиц, и их ряды дрогнули, они бежали. Снаружи смелые, внутри трусливые. И все же, когда ручей, отмечавший дальнюю границу владений бабушки Макколл, вышел из берегов во время Великого наводнения 72-го, именно трубо-колокольники пришли на помощь пострадавшей Каменной Садовии, спикировав на вертолетах и реактивных ранцах из чернильных картриджей и резинок для волос, чтобы осуществить дерзкую эвакуацию каменно-садовийцев, обреченных на верную гибель в своих востребованных резиденциях, сооруженных из стаканчиков из-под йогурта.