ЙЕН ЛОКК – Проклятый (страница 9)

– Не болит?

Это была не реакция, это была необходимость. Такая же важная, как необходимость дышать. Я прекрасно сознавал, что творится, но я не мог остановиться! Все мое существо отчаянно сопротивлялось, но тело жило собственной жизнью. Я мучительно пытался сказать «Ли, останови меня», но спазм сжал горло, и говорить я не мог в принципе.

Ужас того, что случится вот прямо сейчас, взорвало мой мозг вполне осязаемым похмельем. Я протрезвел в считанные секунды, хотя похмелье надвигалось неотвратимо. Однако, я смог оттолкнуть сестру

– Какого хрена ты творишь? – мы творим ..... Мысленно поправился я.

Ли подняла голову и тут я впервые увидел ее глаза так близко. Без признаков радужной оболочки и мыслей. Ее трясло. Она пожала плечами и потянулась за оставшейся бутылкой виски, доставая из кармана почти содранных шорт какие-то таблетки

– Какого хрена! – взорвался я и выбил из ее рук и таблетки и выпивку. – Ты совсем ёб.. свихнулась? – я испытывал огромное желание нахлестать ее по щекам, но боль похмелья вытесняла остатки разума. Еще чуть-чуть, и я буду выть от боли, и знал это, как и то, что передо мной не Лили Латс.

– Мне нужны деньги – ломким голосом протянула девушка, в которой я не узнавал сестру.

– Так ты из-за денег чуть было..... –я задохнулся, все четче понимая, что еще одна подобная фраза, и я просто вытащу ремень и отстегаю ее.

– Какая разница, Дэн. – сказала она, шатаясь. – если уже было, то почему бы не сделать снова.

Боже мой! Вот это все сейчас говорит МОЯ СЕСТРА. Ее штормило по всей комнате, а я соображал, что мне нужно сделать. И знал, что не успею ничего, так как боль уже была прямо в моей голове. Я стал задыхаться

– Возьми карту, и чтобы я не видел тебя больше.

Кивнув в сторону стола, на котором лежал портмоне, я стиснул голову, пытаясь раздавить ее как орех. Сдохнуть! Прямо сейчас!!!

Лили, все еще качаясь, умчалась, сжимая в руках свою добычу, и зовя Рона.

Почему Рон? Зачем ей деньги? Какого хрена я сейчас чуть было не устроил? Что, блядь, творится? Ли на наркоте. И у нее какие-то дела с Роном.

Эта мысли жалили меня как пчелы. Нет, пчелы умирают после первого укуса, а меня жалили одни и те же змеи. Меня даже не тошнило. Получается, алкоголь для меня хуже еды.

Услышав шум двигателя, я даже не повернул голову, невзирая на то, что узнал мурлыкание «Порше».

Я сидел и думал…

Тягуче в голову вползла непрошенная мысль, что получив деньги, их еще долго не будет дома. Чувствуя себя слабаком и деградирующей личностью, я, тем не менее, откупорил последнюю бутылку, и выхлебал ее из горла, предварительно заперев дверь.

Меня накрыло жаркой волной, я не сопротивлялся. Все равно не забуду, вот только Милана…

Я воскресил в своей памяти Милану, все четче понимая, что я в заднице. Она мирилась с моими провалами, но ей было не совсем уютно со мной, зная, на что я способен, когда поем. Теперь же мне надо смириться с тем, что я чуть не сотворил, будучи пьян и в полном сознании…. Возникает другой вопрос: стоит ли Миле знать об этом. Выбора не существовало.

Она должна знать и это.

Боль не утихала. Она переплывала из одной половины черепной коробки в другую. От боли мне хотелось кататься по полу. Вторя волне, я закричал. Я подчинился боли. Она была настолько эгоистичной, что мне удавалось не думать о своей чудовищной природе и своих поступках. Я выл от боли.

Как сквозь вату слышал стуки в дверь и испуганные возгласы.

Милана, люблю тебя!

Сквозь боль пришло воспоминание моих прикосновений к ее телу. Я вспоминал и плакал.

Боль, совершив чудовищный рывок, вторглась на запретную территорию, и память скользнула в неизвестном направлении. Я помнил…

Я очень молодой стоял в гостиной и ждал кого-то, критически разглядывая себя в зеркале. Смокинг туго облегал мое молодое (я понимал это), мускулистое, но еще несовершеннолетнее тело, но я не выглядел молокососом. Скорее, был просто юным. Я провел рукой по лицу, проверяя, гладко ли выбрит, и тут услышал стук каблучков на лестнице. Я отшатнулся от зеркала, и рука рванулась за спину, пряча что-то колючее. Цветок.

Я во все глаза смотрел на Милу, спускающуюся в вечернем платье. Меня захлестнуло понимание, что платье на ней тогда было точной копией вчерашнего наряда. Точнее, наоборот. Даже волосы были уложены также. Теперь я понимал, что она хотела увидеть вчера. Я вспомнил, но не совсем то, что она ожидала.

В своем воспоминании я онемел. Немного робея, я вытянул из-за спины руку с белоснежной розой на длинном стебле, и так же смущаясь, она приняла цветок. Я наклонился и приложился губами к ее руке. Мила зарделась, а я охрипшим от желания голосом, (тогда это было осознанное неприкрытое желание!) пробормотал

–  Богиня Луны, побледнев от зависти, скрылась с небосклона…

Как и вчера, необходимость дышать вытолкнула меня и скрутила жгутом потерявшая свои позиции боль. Я же хотел вспоминать…

Снова засвербело обожженное горло. Похмелье… давно ли я последний раз чувствовал его?

–  Готовь попку, сладкий, сегодня ей придется много работать.....

–  У тебя маленький рот. Интересно, его член помещается полностью?

Господи, а это что за срань господня? Фразы всплывали в голове хаотично, без привязки к воспоминаниям. И во всех выражениях я слышал голос Рона. Это были его слова. Во рту стало кисло от подступившей тошноты.

На ватных ногах я побрел в ванную и подставил голову под кран с холодной водой.

–  Ты вернулась?

– Разумеется …

Боль, терзавшая мою голову, совершив последнее отчаянное усилие и постепенно утихая, выбросила напоследок мне еще одно воспоминание: снежинки, воронкой кружившиеся в свете одинокого фонаря. И спина мужчины, постепенно удалявшаяся от меня. Я знал его, но память, действительно, ненадежная штука.

Озаренный догадкой я медленно поднял лицо над раковиной.

Боль утихла, и я рухнул на пол, отделанный кафельной плиткой.

Боль возвращает память! С этой мыслью я вырубился на ледяном полу.

8

Кажется, я предусмотрел все: недельный запас йогурта, три ящика виски и, самое главное, полное уединение. Правда, для выполнения этого пункта пришлось приобрести крохотный островок Карибского бассейна с не менее микроскопической хижиной. Единственным условием была полнейшая изоляция и наличие электричества, чтобы йогурт не испортился.

А для гарантии отсутствия всяких «нехороших» желаний я решил навестить Милану. Абсолютно эгоистично и абсолютно неромантично, но безопасно для окружающих. На данном этапе меня это устраивало. Как только память восстановится (я искренне надеялся на это), я извинюсь перед ней.

И срочно надо избавится от Ли. Я не узнавал ее. Я глядел на нее и видел дно. То, что было моей сестрой – не она. Я не знал эту женщину. Знал только одно – это не могла быть Лили Латс. Лили Латс в жизни бы не стала бы терпеть попытку изнасилования. А ведь то, что произошло, не было ничем иным. Тем более ради денег. И черт! Я ведь ее брат. Что с ней случилось? Она стала почти проституткой, только тарифом была не сотни, а миллионы.

Хотя… я же тоже не подарок, однако, Мила терпит это. Только каких душевных сил ей стоит это терпение, я не представлял

На мое радостное приветствие Мила отреагировала более чем специфично: подошла ко мне вплотную и вдруг с гримасой отвращения оттолкнула меня

– Яд! – выплюнула она на прощание и скрылась в комнате.

Я стоял, мучимый непониманием. Я даже подумал о том, что она с кем-то другим

Ревность сожгла все на своем пути, включая гордость. Гордость… такое же несовременное понятие, как ревность и супружеская верность. Но именно гордость (или самолюбие?) мешала мне спросить, чем вызвано это отторжение. А раз она мешала, значит надо от нее избавиться.

Наступив на горло желанию послать всех и вся по известному даже ребенку адресу, я осторожно постучал в дверь комнаты, за которой скрылась Милана. Отбросив подальше все то, что в нормальном мужчине считалось достоинством, я тихо сказал, обращаясь к дверной коробке

– Милана, я не помню с чего у нас все начиналось. Знаю только, что не могу и не хочу отпускать тебя сейчас. … – ревность еще сковывала язык, и слова получались другими. Не такими, какими я хотел сделать предложение любимой девушке. – Меня не будет ровно неделю. Прошу, подумай! Я прошу стать моей женой.

Секунду спустя до меня дошло, что я прошу выйти за меня замуж женщину, которая возможно пару минут назад вылезла из постели другого мужчины. Мне было все равно. Или нет?

Я пулей вылетел из дома Милы, словно все черти преисподней устроили погоню за моей персоной, и рухнул на заднее сидение такси, которое должно было доставить меня к пирсу.

Чтобы добраться до одного из островов Горда, я нанял яхту, чтобы максимально снизить порог искуса.

Наказав капитану вернуться ровно через неделю, я принялся осматривать свои владения.

Остров полностью оправдал мои надежды: около сорока миль в окружности, изолированный от туристических маршрутов, он был бы находкой для потерпевших кораблекрушение и для запоев.

Искупавшись в лагуне с кристально чистой водой, я сообразил, что допустил небольшой промах – смены белья и одежды я не взял. Ну и черт с ними! Все равно меня никто здесь не увидит, кроме представителей местной фауны.

Скинув с себя черную футболку и шорты, я остался нагишом и растянулся на белоснежном песке, раздумывая над диллемой – выпить сейчас же или отложить начало запоя на завтра.