Yelis – Можно ли обижать мальчиков? (страница 55)

Так вот, изнутри оказалось, что стёкла в салоне всё-таки есть, и очень даже большие, и прозрачные. И через них всё прекрасно видно. Так я выяснил по табличке на заборе, что больница, в которой я лежал, располагалась на улице русского поэта Михаила Юрьевича Лермонтова. В голове сразу всплыли школьные уроки литературы: «Скажи-ка дядя, ведь недаром, Москва …» Напротив, вдоль той же улицы, за такой же кованой оградой, раскинулся огромный парк, который я видел ранее из окна своей палаты. За ним неожиданно промелькнул одноэтажный деревянный дом. Со стороны больницы мы проехали тоже одноэтажное здание макаронной фабрики. Невольно мелькнула мысль: «А мы вообще в городе?»

После перекрёстка пошла уже городская застройка с современными многоэтажными, а потом снова старинными двухэтажными домами. После второго или третьего пересечения дорог мы свернули направо на улицу всесоюзного старосты Михаила Ивановича Калинина. Тут вспомнились уроки истории, на которых учительница нам рассказывала, что даже будучи избранным Председателем Президиума Верховного Совета СССР Михаил Иванович часто помогал гражданам страны, писавшим ему письма с просьбами о помощи в суровое для страны военное и послевоенное время.

На улице Калинина снова пошли многоэтажные городские дома, хотя кое-где встречались строения и в два этажа, и в один. Проехали небольшую церквушку, с виду действующую. Интересно, кто там сейчас правит службы — священник или священница? Затем, после череды жилых домов и торговых центров, прибыли к месту назначения.

Несмотря на столь раннее время людей на улицах было очень мало. Наверное, потому, что день был будний, и большая часть народа находилась на работе или учёбе, если учебный год ещё не закончился. Лишь изредка попадались спешащие куда-то по своим делам женщины.

Зато наконец-то увидел местного юношу, вышагивающего в сопровождении держащей его за руку высокой статной дамы. Я сначала издалека и не понял, что это представитель моего пола. Думал мама идёт со взрослой дочкой. Но, подъехав поближе и приглядевшись, увидел наличие пробивающейся поросли на лице паренька в районе усов и бороды.

Мелким каким-то показался мне этот пацан, хоть и был ростом ненамного ниже идущей рядом женщины. Худое бледное лицо обрамляли спадающие волосы, отросшие почти до самых плеч. Тонкие, плотно обтянутые тканью брюк, ноги несли такое же худое тело с руками, которые трудно было рассмотреть из-за ширины рукавов его верхней рубахи. Во что был обут парень я не рассмотрел, так как меня наповал сразила расцветка всего этого великолепия. Некоторые попугаи выглядят намного бледнее увиденного мною недоразумения. Зря я не поверил Марии Степановне, уверявшей что то, что она принесла на примерку в первый раз было писком современной мужской моды.

А волосы! Даже мне, очень далёкому от мира парикмахерского искусства, было понятно, что столь яркого красного, переходящего в рыжий и обратно, природного красящего пигмента феомеланина61 (ух ты, я и это знаю!) человеческие волосы не имеют. Неужели здесь все мужчины такие? От этой мысли я даже передёрнулся весь!

Вскоре после случившейся встречи мы добрались до цели нашей поездки. Подъехав к пятиэтажному дому, перед открытием двери автомобиль-мужчина озвучил цену поездки, запросив за неё семьдесят рублей. Я остолбенел от названной суммы. Семьдесят рублей — это минимальная зарплата в Советском Союзе, на которую вполне можно было прожить, не шикуя ясное дело, но целый месяц! А здесь столько стоит одна поездка длительностью не более получаса. Какие же здесь цены и зарплаты?

Глядя за тем, как Мария Степановна полезла в сумочку, я предполагал, что она вытащит из неё кошелёк, достанет из него деньги, и заинтересованно наблюдал, как же она будет расплачиваться с автомобилем-роботом.

Я уже давно понял, и об этом красноречиво свидетельствовало отсутствие водителя на его законном месте, что окончание «Бот» в названии автомобиля — это сокращение от слова «робот», которое, если кто не знает, было придумано чешским писателем Карелом Чапеком и его братом Йозефом ещё в 1920 году. Кстати, и не автомобиль это, а электромобиль, о чём говорит предпоследнее слово в его названии и, что также подтверждает звук работы сего аппарата и характер его движения без рывков при переключении передач.

А вот как с этим роботом расплачиваться? Может как в наших автоматах по продаже воды? Бросаешь одну копейку и в стакан наливается газированная вода. Бросаешь монетку в три копейки, получаешь ту же воду, но со сладким сиропом. Как по мне, то сиропа наливали маловато и напиток получался не таким сладким, как я люблю! Поэтому можно было схитрить, если было две монеты по три копейки и их не жалко было потратить. Так как сначала в стакан наливался сироп, который потом разбавлялся водой, то фазу налива воды можно было пропустить, убрав стакан до её начала и получив примерно четверть стакана сладкой жидкости. В принципе её тоже можно было пить, но она была слишком уж сладкой и тягучей. А вот дальше можно было вернуть чуть наполненный стакан и ещё за три копейки получить вторую порцию сиропа, разбавленную водой. Получалось как раз то, что мне нравилось. А иногда, при большой удаче, нажав на кнопку получения сдачи, можно было вернуть потраченные деньги.

Так вот, ожидая появления в руках Марии Степановны кошелька, я искал глазами монето- или купюроприёмник, а дождался её ком, который женщина приложила к окошку на передней панели такси с зелёным светящимся изображением кисти руки, держащей скруглённый прямоугольник. Через секунду дверь такси открылась и мужской голос сообщил: «Оплата произведена. Спасибо, что воспользовались услугами «Пензтакси. Хорошего вам дня!» Так вот что имела ввиду Мария Степановна, когда рассказывала мне о кошельке в коме!

Пока женщина расплачивалась и покидала такси, я сумел справиться со своим обалдением, и она ничего не заметила. Но надо как-то контролировать проявление своих чувств, особенно если они явно отражаются на лице. Хоть мне сейчас на вид тринадцать лет, и навряд ли кому-то придёт в голову искать попаданца или шпиона, да ещё и в таком юном теле, но лучше не давать повода думать, что что-то со мной не так.

Квартира Марии Степановны находилась в кирпичной пятиэтажке по улице того же Калинина. Это было самое высокое здание в этом районе. Остальные дома были ниже на один-два этажа. Подъехали мы к тыльной стороны дома, на первом этаже которого располагались почтово-банковское отделение, парикмахерская и ещё что-то, что я не успел рассмотреть. Обойдя дом, мы пешком поднялись на самый верх и оказались перед тремя дверьми с номерами сорок пять, сорок семь и сорок восемь. Лестница на этом не заканчивалась, уходя к чердаку дома. А куда делась квартира сорок шесть? И на остальных этажах было по четыре двери.

— Вот мы и приехали. Проходи, Слава, не стесняйся. Это теперь и твой дом. — произнесла Мария Степановна, открывая тяжёлую стальную дверь с двумя замками, замаскированную снаружи под деревянную.

В своё новое жилище я входил с трепетным чувством ожидания новых впечатлений. Узкая из-за шкафа-купе прихожая, в которой мы разулись, загибалась буквой Г, скрывая от меня большую часть помещения, поэтому от входа я увидел только двери двух комнат, не решаясь пройти дальше.

— Проходи, проходи. Осваивайся. — легонько подтолкнула меня в спину Мария Степановна. — Но сначала мыть руки. Ванная там, за углом. Полотенце я сейчас принесу.

За углом прихожей я действительно обнаружил двери ванной комнаты, туалета, а ещё вход на огромную кухню, за которой виднелись ещё две комнаты.

— Большая у вас квартира. — сообщил я Марии Степановне, вытирая вымытые руки принесённым полотенцем.

— У нас, Слава. Теперь — у нас. Эта квартира от наших с сестрой родителей осталась. Они хорошо зарабатывали в своё время. Получилось выкупить соседскую квартиру и объединить две в одну.

— Теперь понятно, почему на площадке нет сорок шестой квартиры.

— А ты наблюдательный. — похвалила меня Мария Степановна. — Ну походи по дому, посмотри, что тут и где, а я пока приготовлю нам что-нибудь перекусить из твоих продовольственных запасов. Проголодался, небось, как всегда?

— Ага! — ответил я, отдавая женщине пакет с остатками провизии, прихваченной мной из больницы, и направляясь на обход своей новой территории.

Как позже рассказывала Мария Степановна, эта четырёхкомнатная квартира изначально была двух и однокомнатными соседними квартирами. Расположение на верхнем этаже позволило провести их объединение и перепланировку. В результате из двух маленьких соседствующих кухонь сделали одну большую, разнесли совмещённые ранее ванную и туалет, а из соседских прихожей и кладовки сделали четвёртую комнату, заложив вторую входную дверь кирпичом. Полы застелили ламинатом под тёмные породы дерева, окна заменили на металлопластиковые с вездесущими жалюзи, оборудовали натяжные потолки.

Одна из комнат, оклеенная розовыми обоями, судя по наличию в ней кровати, использовалась хозяйкой квартиры как спальня. В ней же стоял закрытый шкаф, а рядом с кроватью расположился столик с трюмо и разной женской мелочёвкой.

В другой я обнаружил рабочий стол с расположенным на нём компьютером. Рядом на подставке стояла прямоугольная пустая почему-то рамка, лежали открытые книги явно медицинской тематики. Другие книги виднелись в застеклённом шкафу, стоящем около одной из стен. «Значит это рабочий кабинет!» — озарила меня гениальная догадка.