Яцков Александр – Иногда летом такое бывает (страница 6)

Но жаркое лето годичной давности напоминало нам, что труд в селе тяжел во все времена. И пара рабочих рук в хозяйстве лишними не будут, поэтому мы с братом от работы не отказывались, а порой и сами напрашивались. Старики были этому рады: и помощи, и присутствию внуков, и тому, что нас не приходится вылавливать, чтобы чем-то озадачить. Работой не перегружали, за труды благодарили. Мне даже казалось, что они прекрасно осознавали: если перегнуть палку, то качество выполненной работы резко ухудшится. И тогда придется либо ругаться, либо переделывать самим.

Но как бы то ни было, мы были отданы сами себе с единственным требованием – со двора ни ногой. Значит, мы были абсолютно свободны от начала полосы наших огородов, мимо знаменитого для жителей двух сел по прошлому году сеновала до каштана у дороги перед не менее известными воротами, которые были выкрашены теми же жителями.

Занять в свободное время особого труда не составило. Игрушки в песочнице и в доме, наше тайное место под грушей и катание на велосипеде. Правда, кататься нам разрешали только за огородами, вдоль поля, где в прошлом году росла кукуруза. Этим летом там посеяли гречиху. На асфальтовую дорогу не пускали, вдруг машина. А за огородами пускай дорога была и грунтовая, зато по ней практически никто не ездил. А еще Серега приволок отцовский бинокль. Он ему достался после службы на флоте.

Мы залазили на дикую грушу, что возле сеновала, и смотрели вдаль. Представляли себя мореплавателями, иногда спорили, кто же будет капитаном. Для капитана бинокль – это обязательно. От того, что брат еще не был на море, он много спрашивал о нем: какой глубины, докуда простирается вода, какие рыбы там водятся и кто из них может съесть человека, плавают ли там пираты и как выглядят льдины, как на них плавают медведи и почему они белые. Вопросы были бесконечны. Наслушавшись моих историй, он даже предложил незаметно пробраться к дедовой лодке и выйти в море, но не в шторм. Я отказал. Дальний поход обязательно бы закончился каким-нибудь крушением.

Однако и это порой наскучивало. Нас неведомой силой тянуло на приключения.

Как-то днем, проходя мимо будки пса Бимки, нам показалось, что он очень тоскует на привязи. Мы решили его отвязать. Как ни странно, идея была моя. А что он сидит, бедолага, на солнце? Пес смотрел жалобными глазами, вилял хвостом, будто выпрашивал что-то. Я его и отвязал.

Мы думали, что он будет играть с нами, да не тут-то было. Сорвавшись с привязи, он, как ошалелый, начал бегать по двору. Порой задние лапы не успевали за передними и наоборот. Всю накопленную собачью прыть он решил выплеснуть сейчас и сразу, пока его не привязали обратно. В руки не давался, со двора вылетел на улицу и тут же злобно облаял какую-то старушку. Та замерла, вскинула руки вверх и закатила глаза. Бим, достигнув своей цели на дороге, метнулся обратно во двор и принялся гонять курей. Те с перепугу даже на крыло встали. Метнулся в коровник – там никого. Ринулся было в сад, но напоролся на бабушку. Та несла ведро с замешанным кормом для поросят. Узнав хозяйку, он несколько раз кинулся ей на грудь, закружил ее и снова бросился бежать. Бабушка выронила ведро, все высыпалось на землю. «Держите его, ребята!» – крикнула она нам. И сразу строго спросила, где дед, так как собаку с привязи отпускал только он.

Чтобы не усугублять положение, мы тут же сознались, что это наших рук дело, дед тут ни при чем. В итоге мы просто дождались, когда у него закончатся силы, и Бимка, виляя хвостом, сам к нам подойдет. Теперь стало ясно, почему дедушка его выпускал побегать только после ужина, иногда оставлял на свободе на всю ночь. А рано утром Бим преданно сидел перед будкой у миски и ждал каши разбавленной парным молоком.

Крепко уяснив опыт прошлого года, напроказничав, мы зачастую шли с повинной. Честно во всем признавались и сами себе накидывали задачи по хозяйству. Нас никто не ругал, может, оттого что шли сознаваться сами, а может, оттого что проступки не имели таких масштабов как сожженный сеновал либо сваленные ворота. Сирень росла нетронутая и летние каникулы набирали обороты.

Однажды утром, не успев скрыться от бдительного взора дедушки, получили с братом задание собрать абрикосы за домом бабушке на варенье. Дед, как всегда, был предельно ясен в постановке задач: назначил необходимый объем, показал образец фрукта, годного для варенья. Даже посоветовал натрескаться абрикосов во время сбора, потому что, скорее всего, придется помогать бабушке извлекать косточку, и возникнет соблазн, из-за чего нужный объем может уменьшиться. И придется идти до собирать.

Поручение яснее не бывает. Взяв ведра, отправились за дом, к колодцу. Абрикос – не вишня, собирать легче и быстрее. И лезть никуда не надо – все спелое лежит под ногами. За час управимся.

За домом росли слива, алыча и абрикос. А у самого забора, у дороги – огромное дерево шелковицы. Которое почему-то никогда не плодоносило. Как и рекомендовал дед, первый десяток фруктов ушел в наши рты. Успели даже покидаться косточкам в друг друга и на меткость – в дырку в заборе. Собирать было легко и комфортно: прохладная тень от дома и крон деревьев приятно освежала, большой урожай фруктов и небольшой объем посуды, которую необходимо было наполнить, ну, и самое главное – никто не стоит над душой и не смотрит, что же мы там делаем. Пока собирали фрукты, вспомнили, как в прошлом году куда-то сюда выкинули винные ягоды и как куры, объевшись ими, валялись по всему двору. Серега выпучил глаза, скривил рот и изобразил ужасную гримасу. Скрючил руки, как у тираннозавра рекса, расставил широко ноги и шаткой, косолапой походкой, изображая пьяного петуха, пошел на меня.

– Прочь, дьявольское отродье! – заливаясь смехом и отмахиваясь прутиком, кричал я. – Тебе не сожрать мои мозги!

Брат продолжал наступать и издавать какие-то неестественные для птицы звуки: рычание, вой, шипение, бульканье и даже звуки долгого сидения в туалете, отчего сам не выдержал и засмеялся.

– Тихо! – одернул его я. – Что это, слышишь?

Со стороны соседского двора, находящегося за нашим колодцем, раздавалась невнятная речь. Хотя больше она была похожа на далекую ругань, которую никак не получалось разобрать. Голос был однозначно женский, старушечий.

Наши дворы разделял забор из сетки-рабицы, а за ним поднималась непролазная стена из кустов, а над ними возвышались кроны деревьев, будто там рос дремучий лес.

Я раньше даже не задумывался, что там кто-то живет. Ну, жили да умерли от старости, а участок земли остался, вот и зарос. Такое в деревнях часто встречается. Понемногу стал вспоминать, что с какой стороны на этот участок не посмотри – везде лесная чаща, что с дороги, что с огородов, что за колодцем, где сейчас стояли мы. Даже наши старики никогда не говорили, что там кто-то живет. Вообще ни разу! Эта таинственность и неизвестность возбуждала в нас дикое любопытство.

– Это на нас? – шепотом спросил Серега пригнулся, руками оперся о колени и пристально вгляделся в плотную стену кустов.

– Нет, навряд ли. – так же тихо ответил я. – Мы же дома и ничего плохого не делаем.

Крики продолжались. Точнее, громкость то нарастала, то уменьшалась, то затихала вовсе. Но тон сохранялся враждебный. Голос все время слышался один, но ничего невозможно было разобрать. В какой-то момент все прекратилось. Еще с минуту мы простояли в напряжении, не шевелясь и не отрывая взгляда от кустов.

– Серега, а там кто-то живет?

– Что-то я не припоминаю.

– А зимой? Листвы ведь нет, может, видел.

– Нет, не видел. Днем я в школе, а вечером уже темно. Да я здесь был только на каникулах, да на выходных.

– Давай до собираем абрикосы, а на обеде спросим.

Быстро накидали полное ведро и пошли на кухню. Но никого не встретили ни там, ни во дворе, ни в саду. Ни деда, ни бабушки. Наверно, они в огороде или на озеро ушли свежескошенное сено проверить. Дома мы были одни. Ведра поставили у входа в кухню и решили посмотреть на таинственных соседей со стороны улицы.

Выйдя на асфальтовую дорогу, мы прошли вдоль нашего забора до той самой здоровенной шелковицы. Она росла на стыке с соседским забором, точнее с тем, что от него осталось. Среди плотных ветвей кустарника и колючей акации проглядывали редкие серые доски не больше метра высотой. В некоторых местах забора вообще не было. Надежной оградой служили все те же бурно растущие кусты с крапивой. На обочине вдоль забора лежали деревянные шпалы. Мы каждое лето ловили на них маленьких ящерок, которые выползали погреться на солнышке. И нам казалось, что рядом просто растет лес, а не находится чей-то двор. Мы пригнулись, стали всматриваться в дебри и затихли. Серега сделал пару шагов в сторону зеленой ограды, рукой отодвинул ветку акации. Я сдвинулся к видимому прогалу среди ветвей.

Ничего не было видно. Непролазные джунгли стояли неприступной крепостью. От одного вида всех этих колючек, кривых веток, крапивы болела кожа. Любопытство боролось с реальностью.

– Слышишь? – шепотом спросил я. – Там кто-то есть.

Сергей подошел еще ближе.

– Да нет, это ветер.

Я поднял голову, чтобы посмотреть на кроны деревьев. Было полное безветрие. Ни один листочек на ветвях не двигался. И только я опустил голову, чтобы сказать об этом брату, как за зеленой стеной раздался хруст ветвей, словно в нашу сторону пробирался огромный зверь. А за этим последовал все тот же старушечий крик вперемешку с нечленораздельной речью. Он прозвучал, как гром среди ясного неба с резким снежным зарядом ураганного ветра. Голос был как будто одновременно скрипучим и высоким, казалось, он даже не прерывался. Мурашки побежали по коже волнами одна за другой, окутывая пронзительной прохладой в сорокоградусную жару. Душа ушла в пятки, или совсем убежала куда-то. Нас охватило оцепенение. Я даже не заметил, как мимо меня пулей пролетел брат. Визг стоял в ушах и все нарастал. Ужаса добавляло то, что все это доносилось из-за стены кустарников, и что там или кто там, можно было только фантазировать.