Яцек Пекара – Дневник времён заразы (страница 66)

— И речи быть не может, господин Баум. И у города, и у меня достаточно своих хлопот, чтобы ещё ввязываться в ваши.

Он сложил руки, словно для молитвы, и принял очень серьёзное выражение лица.

— Метр Маддердин, я готов на великие жертвы. Скажу больше: я готов вас осчастливить, если вы мне поможете. — Он вдруг замахал руками. — Ах, что я говорю?! Неверно говорю: «мне»! Ведь речь идёт о помощи городу и всем тем бедным, больным людям, которые…

— Хорошо, хорошо, — прервал я его. — Уверяю вас, взывать к моей жалости — бесплодное для вас занятие. И добавлю также, что если, как я слышал, вы употребили слово «осчастливить», то сделали это, по моему мнению, весьма опрометчиво.

Ибо знайте: нужно очень, очень многое, чтобы вызвать улыбку на лице инквизитора.

Мне было любопытно, как глубоко Баум готов залезть в кошель и чего на самом деле он ожидал бы от меня взамен. Хотя я всё время размышлял, стоит ли мне впутывать авторитет Святого Официума в защиту диковинных идей аптекаря. Вопрос был ещё и в том, насколько я верил, что его слова достойны звания научной теории, а не являются лишь плодом ума. Ума, пусть и живого, но пропитанного фантастическими концепциями. А второй вопрос звучал так: насколько неудача Баума могла бы навредить мне самому?

— Я могу предложить вам сто крон наличными, если хотите — выплачу прямо здесь и сейчас, либо солидный процент от предполагаемой прибыли.

— От предполагаемой прибыли, — повторил я и улыбнулся. — Меня радуют ваш оптимизм и энтузиазм, но, увы, я их не разделяю. Однако прежде всего я хотел бы понять, чего бы вы ожидали от меня взамен на эту скромную сумму, которую вы предлагаете?

— Защиты, мастер Маддердин, — сказал он. — Защиты от злых людей, которые готовы были бы ставить мне палки в колёса, но не осмелятся, однако, напасть на того, кто находится под опекой Святого Официума.

Я посмотрел на него и покачал головой.

— Господин Баум, вы мне в самом деле симпатичны, но поймите, я не могу впутывать Инквизицию в столь сомнительное предприятие.

Баум, услышав слово «сомнительное», явно и с неудовольствием скривился, но я продолжал:

— Даже если бы наше ведомство получило с этого шестьдесят процентов… — Я помедлил. — Ну, скажем, половину прибыли, и то мне пришлось бы отказать.

— Половину?! — Баум вытаращил глаза.

— Помощь Святого Официума стоит недёшево, а всё потому, что каждый грош идёт на приумножение славы Божьей, — объяснил я. — А вы ведь понимаете, что негоже было бы жертвовать Богу что попало…

Аптекарь хотел было ещё что-то сказать, но я прервал его решительным жестом.

— Господин Баум, не знаю, заметили ли вы, но у нас в городе есть и другие проблемы, помимо кашлюхи. Я знаю, что болезнь эта досадна и собирает смертельную жатву, однако сегодня, говоря по совести, меня больше беспокоит архидьякон Касси. Ибо, как я предчувствую и подозреваю, он вот-вот примется за аресты большей части городского совета. Так что давайте договоримся: когда мы избавим Вейльбург от Касси, тогда и вернёмся к нашему сегодняшнему разговору.

Баум заметно сник, но слова мои прозвучали настолько категорично, что он понял: ни просьбой, ни уговорами он уже ничего не добьётся.

— Но вы ведь не запретите мне продавать лекарство, правда?

— Господин Баум, перечень лекарств, предлагаемых в аптеках, не является заботой Святого Официума, ежели для их изготовления не применяются нечестивые, чернокнижные методы, — ответил я. — Однако, как человек опытный, я настоятельно советовал бы вам воздержаться от реализации ваших смелых концепций. Ибо если вы накличете беду, дав людям призрачную надежду, то ратманы могут позже накликать беду на вас. А вы бы этого не хотели, верно?

Он усердно закивал.

— Я едва открыл аптеку, конечно же, я не хочу никаких неприятностей, — заверил он.

— Тогда забудьте о своих странных идеях с лихорадкой на губах. Продавайте обычные лекарства, продавайте свой чудесный сироп, смягчающий кашель, продавайте свою освежающую воду, которая так пришлась по вкусу клиентуре. — Я развёл руками. — Этого достаточно, чтобы вы жили хорошо, чтобы вам завидовали и вас уважали. Зачем вам проблемы?

Он тяжело вздохнул.

— Может, вы и правы, — сказал он. — Я последую вашим указаниям, хотя… — Он покачал головой. — Думаю, я мог бы спасти многие жизни благодаря моему лекарству.

— Спасение людей пока что оставим на волю Божью, — произнёс я. — А кроме того, вы и сами не знаете, помогли бы вы им или навредили. Настанут времена поспокойнее, тогда всё и устроите.

После этого мы ещё немного поболтали о вещах малосущественных, скорее о лёгких сплетнях, чем о тяжких проблемах, но Баум был определённо не в духе, ибо разговор со мной явно пошёл не по его замыслу. Тогда-то, в нашей трапезной, я и видел мастера аптекаря в предпоследний раз. В последний раз я увидел его днём позже, но виделись мы тогда уже очень недолго.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ЖЕРТВЫ И ПАЛАЧИ

Старый сторож лежал сразу за приоткрытой дверью с раскроенным горлом, его волосы утопали в крови, что растеклась вокруг головы обширной лужей. Мне не нужно было ни прикасаться к нему, ни разглядывать его ближе, чтобы понять — человек мертв. Люди, получившие такие раны, попросту не выживают, если они обычные смертные, а не демоны из адской бездны. Я был почти уверен, что нападавших в доме уже нет, ибо, как я уже упоминал, вошел через незапертую дверь. Понятно, что если бы они убили сторожа и прошли дальше, вглубь аптеки, то задвинули бы засов, дабы не подвергать себя риску нежданного визита — именно такого, какой я сейчас и нанес. Разве что они были идиотами. Знал я и то, что их ничто не спугнуло, и они не сбежали сразу после убийства старика, ибо на полу виднелись кровавые, хоть и нечеткие, отпечатки подошв, ведущие из сеней в комнату. А потому я предполагал, что убийцы уже сделали то, что должны были, и покинули дом, оставив за собой трупы… Ну да. Трупы или труп? Быть может, Бауму несказанно повезло, и его как раз не было дома, когда нападавшие ворвались в аптеку? Увы, я бы не дал за это и ломаного гроша.

Опытный убийца не оставляет раненую жертву, даже если та кажется бездыханной, и он нанес ей несколько ударов в туловище. Опытный убийца, чтобы убедиться, что работа сделана хорошо, перерезает человеку горло, как это и сделали с несчастным сторожем. В крайнем случае, если он очень зол и хочет дать волю своей ярости, он может разбить жертве голову тяжелым предметом. И для этого не требуется какого-то изощренного орудия убийства; я знал одного купца, который размозжил череп своему компаньону мраморным пресс-папье. Но перерезанное горло — способ все же более надежный, а главное, быстрый и не требующий особых навыков. Я знал одну девушку, которая перерезала горло своему спящему отцу. И хотя она была хрупкой и слабой, а он — могучим и сильным, она проделала это без особого труда. А удалось ей это по двум причинам: во-первых, она сделала это острым ножом, а во-вторых, в ней было очень много уверенности. Вопрос был в другом: имел ли я здесь и сейчас дело с профессионалами?

Я вошел в главное помещение аптеки — туда, где продавали лекарства, и где на стеллажах, уходящих под самый потолок, громоздились банки и баночки, коробки и коробочки, склянки и скляночки, бутыли и бутылочки. И тут я услышал стон, доносившийся сверху, со второго этажа. Он был не слишком громким, но достаточно отчетливым, чтобы я тотчас понял — это не обман слуха, а подлинный знак страдания. Я взбежал по лестнице и, идя на уже более различимый стон, открыл дверь в одну из комнаток. На полу, в луже крови, подперев голову о ножку шкафчика, лежал мастер Баум. Я присел рядом с ним на корточки и взял его за руку.

— Гвозди мне в раны, мастер Баум, ну и отделали же вас, — сказал я с сочувствием. — Ничего, пройдет немного времени, и выкарабкаетесь.

Аптекарь с трудом улыбнулся.

— Я, может, и не лекарь, но в медицине разбираюсь достаточно, чтобы знать — из этого я уже не выкарабкаюсь, — тихо возразил он слабым голосом.

— Выкарабкаетесь, выкарабкаетесь, — заверил я его со всей искренностью, на какую только был способен. — Главное — не падать духом.

Он положил свою ладонь на мою.

— У меня кровотечение в легкие и в желудок, — произнес он. — Времени у меня осталось немного.

— Позвольте, я проверю, — сказал я. — Слишком это серьезные дела, Йонатан, чтобы я полагался лишь на ваше суждение.

Он слабо улыбнулся.

— Я бы многое отдал за то, чтобы ошибаться, но, уверяю вас, я не ошибаюсь, — с грустью ответил он.

Я осторожно разрезал его одежду, чтобы осмотреть рану и попытаться остановить кровотечение, но когда я внимательно рассмотрел повреждения, то понял, что, по моим лучшим знаниям, Баум, к сожалению, поставил и верный диагноз, и верный прогноз на будущее.

— Кто это с вами сделал? Вы их видели? — спросил я. — Вы их опознали? — тут же поправился я.

Он покачал головой.

— У них на головах были мешки с прорезями для глаз, — прошептал он. — Их было трое.

«Значит, они не собирались его убивать», — подумал я. Они полагали, что аптекарь выживет, и не хотели, чтобы он когда-нибудь узнал их в лицо. Но, по-видимому, дело вышло из-под контроля. Всякий, кто часто сталкивается с насилием, прекрасно знает, что многие убийства не спланированы, а являются лишь результатом вспыльчивости или неосторожности.