Яцек Пекара – Дневник времён заразы (страница 62)

— Здесь! Здесь! — воскликнул он, открывая ящик и с триумфом извлекая внушительных размеров хлебный нож с деревянной рукоятью.

Я подошел и взял рукоять из его ладони. Я внимательно присмотрелся.

— Ха! Стало быть, нож этот выскользнул из рук вашей умирающей жены, упал, полагаю, в таз с водой, дабы омыться от крови, обсох и тотчас же влетел прямиком в ящик, который затем за собой и закрыл… — Я посмотрел на мужчину, который был теперь уже не багрово-красным, как в тот миг, когда я его встретил, а скорее странно побледневшим. — Необычное поведение для обычного ножа, — заметил я.

— Демоническая сила, — прошептал он и вжался спиной в стену. — Бог вас послал, господин инквизитор, Бог вас послал, говорю я вам. Демон некий поселился в нашем доме. О, несчастный город! — Он высоко воздел руки, и голос его взмыл почти до регистров отчаянного погребального плача, исполняемого профессиональной плакальщицей. — О, несчастный город, в котором демоны хозяйничают, словно…

Я подал знак стражнику, и парень оказался не только расторопен, но и на удивление понятлив, чтобы мой поданный жестом приказ не только выполнить, но вдобавок сделать это с великим рвением. Двумя быстрыми, длинными шагами он приблизился к сокрушающемуся хозяину и так влепил ему ладонью по уху, что тот от удара, а вероятно, также от изумления, оглушения и боли, не только немедленно умолк, но с грохотом и стоном рухнул на колени.

— Отныне вы будете отзываться, лишь когда я вас о чем-то спрошу, — жестко произнес я. — Вы поняли?

Стражник схватил его за волосы и дернул голову вверх, так чтобы мужчина мог смотреть на меня.

— Вы поняли? — повторил я мягче. — И еще хотел бы добавить, что за разговоры без спроса вы будете наказаны, но и за отсутствие ответа на заданный мной вопрос вы также будете наказаны. Болезненно и сурово. Вы поняли? — снова ужесточил я тон.

— Понял, господин инквизитор, понял, — простонал он, а глаза его были широко раскрыты и бегали из стороны в сторону.

— Ну так расскажите мне разумными словами и правдиво, что здесь произошло, — приказал я.

Он громко сглотнул и вытаращил на меня глаза.

— Господин инквизитор, клянусь вам, это, должно быть, был демон. — Он сложил ладони, как для молитвы, и так сильно сжал пальцы, что у него хрустнули кости. — Я знаю, что вы умеете изгонять этих адских тварей, и я готов, я готов… оплатить экзорцизм. — Он смотрел на меня с надеждой. — Я заплачу, сколько потребуется, лишь бы только отомстить за мою бедную Касеньку, мою женушку любимую, сердечко мое, свет моей жизни… И пусть уже обретет вечный покой, бедняжка…

Я всегда говорил, что на свете много людей, коим страх придает особое красноречие, и инквизиторская практика подтверждала это весьма часто наглядными наблюдениями. Я, однако, не успел ничего ответить на это упакованное в красивую коробочку наглое предложение взятки, как мы услышали грохот входной двери, тяжелый топот на лестнице и проклятия, произносимые зычным и яростным голосом, на которые кто-то боязливо отвечал сдавленным шепотом.

— Хорст Гайгер, — объяснил стражник. — Наш офицер, значится, — добавил он.

И тотчас же упомянутый Хорст Гайгер с грохотом подбитых сапог вошел в кухню, где мы все стояли. Это был мужчина могучий, пузатый, с лицом, смятым, как невыделанная кожа, а сейчас красным от напряжения и злости. Глаза у него были синие, волосы длинные и сальные, а вокруг него распространялся смрад хмельного, особенно усиливавшийся при каждом его сопении и вздохе. Он остановился, оглядел комнату, меня почти полностью обойдя взглядом, а дольше задержав его на коленопреклоненном мужчине и держащем его стражнике.

— Клянусь гвоздями и терниями! — прорычал он наконец в ярости. — Клянусь отрубленной головой Тиберия, что здесь вообще творится?!

— Позвольте, я объясню… — вежливо начал я, но не успел ничего добавить, потому что Гайгер быстро повернул лицо в мою сторону.

— А вы еще кто такой, клянусь выпотрошенными кишками Ирода? — прорычал он.

— Это господин Маддердин, инквизитор, — громко и с явным удовлетворением объяснил молодой стражник, прежде чем я сам успел ответить.

Офицер быстро заморгал и тряхнул головой.

— Инквизитор? Вы инквизитор? — спросил он уже неуверенным голосом.

Он обвел беспокойным взглядом комнату, словно ожидая, что кто-то или что-то в ней поможет ему в ситуации, в которой он оказался, и подскажет, что ему, собственно, делать дальше.

— Ах, да, — произнес он наконец уже спокойно и вытер тыльной стороной ладони потный лоб. — Да, да, это хорошо. А что вы, собственно, здесь делаете? — спросил он. — С вашего позволения, господин инквизитор, если можно спросить, — быстро добавил он.

— Благодаря вашему подчиненному, — я движением головы указал на стражника, — я наткнулся на женоубийцу. А что с ним делать дальше — это уже ваше дело, а потом и суда.

— Я не женоубийца, клянусь мечом Господним! — застонал хозяин, но стражник влепил ему ладонью по уху, и тот тут же умолк.

— Женоубийца, — повторил офицер, а потом снова тряхнул головой и тут же зашипел от боли, потому что, видно, его похмельная черепушка не желала сносить подобного обращения. — А из чего вы это заключаете, если позволено будет узнать?

— Из перерезанного горла его жены, — ответил я.

— Это она сделала, она сама! Она не могла больше выносить кашель! — закричал убийца. — Вы сами знаете, каково сейчас в нашем городе, как люди неимоверно страдают!

Офицер почесал в затылке и посмотрел в его сторону.

— Это уж дознователь с вами выяснит, — решил он. — Ну ладно, забираем его в темницу.

Он приблизился на шаг к плачущему теперь мужчине, который, рыдая, размазывал слезы по щекам.

— Не пытайся буянить или бежать, — предостерег он. — Потому что я сегодня в скверном настроении. В застенки ты пойдешь в любом случае, но от тебя зависит, окажешься ли ты там в целости и сохранности.

Это были как раз весьма разумные слова, и действительно, это предостережение могло избавить всех от многих хлопот, а арестованного — от многих неприятностей.

Дальше все пошло так, как и должно было пойти, и убийца вместе со стражниками спустились к выходу из дома. Гайгер еще обратился к моему стражнику.

— Останься здесь, малый, и карауль, — приказал он. — Кто-то должен прийти за телом. — Затем он погрозил ему пальцем. — И чтобы дом никто не разворовал, пока нас не будет.

Гайгеру, разумеется, было не до сохранности имущества горожанина, который и так уже был лишь живым, ходячим, а в данный момент жалобно плачущим трупом. Дело было в том, что он, вероятно, сам положил глаз на какую-нибудь утварь из дома убийцы, а если бы не оставил никого на страже, соседи растащили бы все, прежде чем он успел бы вернуться. Так вышло, что мы снова остались вдвоем.

— Ты хорошо справился, парень, — похвалил я его. — Если бы не ты, то кто знает, не ушел ли бы убийца от наказания.

— Да как же так можно? — вздохнул он. — Собственную жену…

Я улыбнулся уголком губ.

— Подрастешь — поймешь, — молвил я. — Меня, однако, всегда удивляет, почему люди порой бывают такими идиотами, что им даже не хочется соблюсти приличия, когда они совершают преступление? Что, казалось бы, они даже не повторили вслух оправданий, которые собираются использовать. Ибо если бы они это сделали, то, пожалуй, даже они сами, несмотря на умственную тупость, поняли бы, насколько у них нет шансов кого-либо убедить своими лживыми речами. — Я пожал плечами.

Этот монолог я произнес скорее для себя самого, чем для него, но парень усердно закивал головой.

— Ах, господин инквизитор, — произнес он с благоговейным почтением, — как бы я хотел быть таким, как вы. — Он сложил молитвенно ладони. — Но что делать? — Теперь он вздохнул и беспомощно развел руками, а лицо его омрачилось печалью. — Может, я и глуп, но не настолько, чтобы не понимать, что я слишком глуп для инквизитора, и что порог этот для меня слишком высок.

Это было довольно ловко сказано, и видно было, что ум стражника, может, и не мчался, словно сани по льду, но и не вяз, как телега в болоте. Я похлопал его кончиками пальцев по плечу.

— Господу Богу и Святому Официуму можно служить не только будучи служителем Инквизиции, — объяснил я. — Бог в своей мудрости избирает для нас, людей, множество путей, на которых мы можем Ему достойно послужить. Я уверен, что и для тебя будет избрана верная стезя.

Он посмотрел на меня с явной благодарностью во взгляде.

— Вы и вправду так думаете? Что я на что-нибудь сгожусь?

Я слегка улыбнулся.

— Лишь Бог видит и знает будущее, — ответил я. — Но, видя твое искреннее рвение послужить, быть может, в своей милости Он откроет пред тобой путь, дабы ты мог с пользой для всех достичь того, о чем мечтаешь.

У Инквизиториума, разумеется, были свои осведомители. Одни получали плату, другие были повязаны страхом, третьи же помогали нам из искреннего рвения выслужиться перед столь могущественной организацией, какую мы представляли. Иные же, как я полагаю, охотно с нами беседовали, ибо просто желали, чтобы кто-то их внимательно выслушал. Они не хотели ни денег, ни услуг, а лишь выпить стаканчик вина да поболтать. А может, кто знает, они надеялись, что такое знакомство когда-нибудь им зачтется, и, случись что, инквизитор воскликнет: «Эй, эй, оставьте его в покое, это мой знакомец, мы не раз с ним беседовали». Если они и впрямь так полагали, то совершали ошибку в расчетах, ибо инквизиторов учили обращаться одинаково как с чужими, так и с друзьями, как с богатыми, так и с бедными, как с женщинами, так и с мужчинами. Можно сказать, что в нашем полном неравенства мире мы должны были быть теми, кто относится ко всем людям как к равным. Ибо так уж повелось под инквизиторским солнцем, что на костре всякий сгорал одинаково: бедный и богатый, старый и молодой, женщина и мужчина, сторонник популяров и союзник оптиматов. Перед мощью очищающего огня каждый оставался лишь тем, чем был от рождения: грешником. Так что, как я уже упоминал, расчет на знакомство с инквизитором был ненадежным вложением, хотя, не будем себя обманывать, мои дорогие, инквизиторы были всего лишь людьми, со всеми пороками и добродетелями нашего рода. Посему, разумеется, случалось, что некоторые из нас на ближних, им милых и знакомых, взирали более благосклонно, иные же, в свою очередь, благосклоннее смотрели на богачей с тугим кошельком, особенно когда те сочетали состоятельность с искренним рвением поделиться его тяжестью.