Яцек Пекара – Дневник времён заразы (страница 43)

— Раз уж вы, мастер Маддердин, приютили у себя эту девку, то для моих начальников очевидно, что её жизнь и здоровье — дело для Святой Инквизиции важное. А мы, и это вы наверняка прекрасно знаете, всегда хотим как можно ревностнее служить защитникам нашей святой веры.

Это правда, тонги хотели жить с нами в согласии, да и мы не имели ничего против их присутствия, покуда оно не становилось слишком назойливым. Разумеется, случались мелкие и крупные конфликты, но обычно их старались сглаживать. Поговаривали также, что тонги, собирая дань с горожан, сами платят подать в казну Инквизиции. Было ли это правдой, я не знал наверняка, но считал, что такое положение дел было бы не только логичным, но и послужило бы нашей святой вере. К тому же эта компания, хоть и состояла по большей части из лишённых чести и достоинства, гнусных и жестоких каналий, всё же выполняла и вполне полезную роль, поддерживая в городе некое подобие порядка.

Принял ли я признания представителя тонгов за чистую монету? Ха, любезные мои, я не был бы опытным функционером Святой Инквизиции, если бы поверил, что отвёл от Кинги угрозу. Этот разговор был для злодеев лишь подстраховкой. Они наверняка намеревались исполнить порученное им архидьяконом задание, но после могли бы утверждать, что поступили лояльно, что предупредили меня. А постфактум объяснили бы, что, видимо, Касси, видя, что на них рассчитывать не приходится, нанял кого-то другого. Таким образом, они могли бы и контракт исполнить, и обезопасить себя от моей мести. Хотя, — задумался я на миг, — дело могло быть и в другом. Возможно, тонги не хотели отказывать сыну епископа и приняли заказ, но в то же время не желали навлекать на себя мой гнев нападением на девушку, которой я покровительствовал, а потому и известили меня о намерениях противника. Теперь, как они и ожидали, я буду оберегать Кингу ещё усерднее, а в подходящий момент вышлю её из города. И тогда тонги беспомощно разведут руками, сообщая Касси, что выполнить договор было не в их силах, и вернут ему деньги. Да. Так тоже могло быть. Но для безопасности подопечной Вебера я предпочитал исходить из того, что злодеи всё ещё хотят причинить ей вред. В конце концов, мы, инквизиторы, доживали до преклонных лет не потому, что отличались беззаботностью, наивностью и легковерием. Мы были крепкими сукиными сынами, и эти мелкие разбойники из тонгов могли воображать себя очень грозными, но рядом с нами они были всего лишь стервятниками, терзающими падаль и готовыми в любой миг удрать, стоит лишь рыкнуть на них настоящему льву. Так, крохотные чертенята в цветастых штанишках, как любил называть выдуманных им тварей аптекарь Баум. Разумеется, и этих людей не стоило недооценивать. Ибо помните, любезные мои: спящего, пьяного или неосторожного рыцаря может убить и простой мужик, неумело ткнув ржавыми вилами. Недооценка способностей врага, его силы или упорства — это первый шаг на лёгком и быстром пути к поражению. Я же не мог позволить себе проиграть, и не потому, что мной двигала личная гордыня, а потому, что я был орудием Господним и членом Святой Инквизиции. Допустив своё поражение, я бы поставил под угрозу нашу веру и нашу славную институцию. А этого я ни в коем случае допустить не мог.

— Простите, я задумался, — сказал я. — Но благодарил Бога за то, что в вашем лице он ниспослал мне не только истинного друга, но и достойного человека.

Он попрощался со мной вежливым кивком, встал и направился к выходу. На этот раз я заметил его спутника, того, что прикрывал ему спину, — он поднялся со скамьи через несколько мгновений после моего собеседника. Что ж, признаться, разговор с посланником тонгов несколько отбил у меня аппетит к десерту. Я тоже встал, милостиво велел хозяину записать мой долг на счёт Святой Инквизиции и вышел на улицу. Не знаю, нужно ли упоминать, что я почувствовал. Скажу лишь, что было такое ощущение, будто я шагнул в горячий, нет — в раскалённый котёл. Я прикрыл глаза и подумал, что если эта бешеная погода продержится ещё дольше, то она не только спалит урожай, но прежде всего выжарит людям мозги. Я же чувствовал себя так, словно мой уже начал выплавляться.

Тут же неподалёку я наткнулся на Людвига, который погрозил мне пальцем.

— Я видел, ты обедал в городе. Смотри, Хельция рассердится.

— Тсс-с, — я приложил палец к губам. — Не будем её огорчать.

Шон не успел ответить, ибо в этот миг наше внимание привлёк человек, бежавший посреди улицы. У него была всклокоченная борода, растрёпанные волосы, неопрятное одеяние и глаза, сверкающие безумием. В руке он сжимал длинный, суковатый посох с тремя высохшими отростками, торчащими вверх, словно усики какого-то огромного, давно умершего, окаменевшего насекомого. Он внезапно остановился и уставился на нас.

— Инквизиторы! — вскрикнул он с пылом и восторгом, после чего стремглав бросился в нашем направлении.

Редко кто привечает инквизиторов с таким воодушевлением и столь непритворной радостью, так что мы сразу догадались, что перед нами, скорее всего, человек, чей слабый ум помутился и был охвачен великим безумием (а я что говорил? жара!). Он, конечно, бежал в нашу сторону, выказывая, казалось бы, самую искреннюю дружбу, но мы-то помнили, что у подобных неуравновешенных натур путь от любви до вражды короче, чем прыжок из окна на мостовую. Разумеется, обученные инквизиторы не должны бояться такого сумасшедшего, но какая для нас честь — бороться с ним на улице, на глазах у черни? Я заметил городского стражника, который как раз стоял у харчевни, потягивая что-то из кружки, и подал ему знак. Парень мгновенно понял, что нужно делать, и шагнул вперёд, преграждая бегущему дорогу древком копья.

— Эй! — крикнул он и так махнул древком, что едва не заехал оборванцу по носу. — По лбу схлопотать не хочешь?

Бродяга послушно остановился, однако радостный восторг, рисовавшийся на его лице, ничуть не угас.

— Вы должны меня выслушать! — лихорадочно воскликнул он. — Вы должны меня выслушать и спасти наш город!

— Утром, днём, и ночью тёмной — чёрный плащ спешит на помощь, — полушёпотом продекламировал Людвиг детскую считалочку.

— О, точно, точно! — обрадовался оборванец.

— Говори, — приказал я.

— Знаете ли вы, о достойные мастера-инквизиторы, почему закрыли наш город?

— У нас есть свои подозрения, — ответил я. — Но, полагаю, сейчас мы от тебя всё узнаем, и даже больше.

— На нас нападут враги нашей святой веры, — с ужасом в голосе пояснил он.

— Какие враги? — мягко спросил я, ибо вера наша и впрямь была, несомненно, свята, но врагов у неё было так много, что следовало бы уточнить, о ком именно идёт речь.

Он на миг замер, а его глаза сделались огромными, ещё более блестящими и ещё более безумными.

— Еретики из Пфальца, — прошептал он и тут же начал озираться по сторонам. — Там, там! — вдруг резко выкрикнул он, указывая рукой на погружённый в серую тень закоулок. Он мгновение вглядывался в полумрак, вытянувшись, словно матрос в вороньем гнезде, а потом с облегчением выдохнул. — Нет, это, кажется, просто кот.

— Коты, — медленно произнёс я. — Весьма подозрительные создания, не находишь?

— Оставим котов в покое, — быстро сказал Шон и усмехнулся краешком рта. — Пусть лучше этот человек расскажет нам, о какой же страшной опасности он хочет нас известить.

— Дорогой мой товарищ, не стоит недооценивать котов, — серьёзно предостерёг я и многозначительно поднял руку. — Ибо никогда не знаешь, о чём думает такой кот, кому он служит, где живёт, от кого получает жалованье. Никогда не знаешь, кого и с какой целью он подслушивает, шевеля своими маленькими, острыми ушками. И что самое главное: никогда не знаешь, кому он докладывает о том, что увидел и услышал. Никогда не знаешь, в чьи уши он потом тихонько шепчет во мраке ночи…

— Иисусе, Мария, Матерь Божья Безжалостная! — воскликнул растрёпанный оборванец. — Никогда об этом не думал, мастер-инквизитор. — На его лице отразился неподдельный ужас.

— Хватит о котах! — ещё раз воскликнул Людвиг и посмотрел на меня со значением и укором. — С чем ты пришёл, человек? — холодно спросил он, впившись взглядом в безумца.

Оборванец указал пальцем на стражника и тряхнул головой, потом приложил ладонь ко рту и ещё раз, на сей раз ещё более выразительно, мотнул своей тыковкой.

— Отойди, — приказал я стражнику, и тот широко улыбнулся, демонстрируя нам, что его зубы сохранили поистине идеальную симметрию. И слева, и справа, и вверху, и внизу они были одинаково чёрными и раскрошившимися.

— Ну, говори теперь, — обратился я к безумцу, когда страж отошёл.

— Еретики роют подземный тоннель, — выпалил он на одном дыхании.

А вернее, даже не на одном дыхании, а так, словно эти четыре слова были одним-единственным, слившимся и сплетшимся в «еретикироютподземныйтоннель». Безумец так быстро обводил всё бегающим взглядом, будто ожидал, что земля вокруг нас вот-вот разверзнется и откроется лаз, полный еретического войска.

— Наш город закрыли для того, чтобы никто в мире не заметил, как они выйдут из этого тоннеля. — На сей раз он говорил уже на удивление дельным и отчётливым голосом. — А когда они захватят Вейльбург, то сразу — хоп! — он сделал такое резкое движение руками, что весь пошатнулся. — Начнут строить новые тоннели к другим городам.