Яцек Комуда – Бес идет за мной (страница 47)
– Хватит! – застонал Якса. – Больно!
– Поедешь со мной? Поедешь?
– Даже… в бездну.
Град ударов прекратился. Грот развернулся, но палицу из рук не выпустил.
– Вставай и приготовь коня. Завтра едем.
И тогда Якса кинулся ему на спину. Коварно, по-хунгурски: прыгнул и повис, хватая сзади, сжимая руки под горлом. Давя…
Грот только охнул. И тотчас перебросил молодого вперед, валя на землю так, что загудело. А потом все пошло быстро: перехватил палку и размахнулся.
Якса застонал, запищал словно побитый пес, свернувшись и ожидая града ударов.
Но Грот стоял неподвижно.
– Удар сзади не принесет тебе чести как рыцарю, – сказал и посмотрел на свои большие загрубевшие ладони. – Как и слепая ненависть.
Вдруг отбросил палицу под самый плетень и отряхнул руки.
– Делай, как нынче – и все лендичи станут принимать тебя за хунгура. Пока же – прощаю тебе, как Есса – Бедду. Вставай.
Протянул руку и наклонился над лежащим.
На следующее утро, когда они запаковали в сумы приготовленные рацами лепешки, полоски сушеной ветчины и кашу, Грот пошел к конюшне и вернулся, ведя старого знакомца Яксы. Сивого коня с благородной мордой, маленькой красивой головой, седлом на спине и уздой из мастерски сплетенных кусочков кожи. С полумесяцем, что висел под шеей.
– Ты дал мне его в лагере кагана. Спас жизнь, а потому – пусть он служит тебе, – сказал Грот. – Привез он меня до здешних мест. Я же довольствуюсь твоим хунгурским волосатиком. Смотри, – он провел рукой по заду коня до левой ноги. – Тут выжжено тавро с его именем. Он зовется Перун.
Якса погладил коня по шее, медленно положил руку ему между ушами, поласкал, почесал, так что тот склонил голову.
– Красивое. А какова цена за коня и твою помощь?
– Не понимаю.
– В степи я научился, что все на свете имеет свою цену. Ты хочешь использовать меня для своих целей там, в Лендии, как Гусляр хотел – здесь. Затем и ведешь меня за горы.
– Я хочу тебя защитить. – Грот развел руками. – По твоему следу идет смерть, – указал за спину Яксы. – Каган приказал выбить весь род. – Он все время жестикулировал, тыкал по сторонам: сейчас ударял ребром одной ладони в другую. – Погиб твой отец, погибла мать Венеда, убили твоего дядьку Пелку и всю дальнюю родню, из Дедичей – старого Килиана, его сыновей Чамбора и Яранта вместе с дочками. Ты – последний из рода Дружичей и символ сопротивления хунгурам. Потому должен выжить. А я тебе в этом помогу.
– В таком случае я стану сражаться здесь, вместе с рацами. Убью кагана Тоорула за то, что он сделал моему роду. Отомщу за кровь родичей.
– А ты пытался когда-нибудь вычерпать море или повалить гору? Не догонишь вечер лугом, не распашешь завтра плугом. Твои побратимы из аула выдали тебя дреговичу, который жестоко мучил тебя и хотел отдать кагану за столько золота, сколько ты весишь. Ты не сумеешь с этим совладать. Каган скрывается за ордами, отрядами Дневной и Ночной Стражи. И даже если бы ты каким-то чудом победил их ряды, наткнулся бы на Молчаливую Стражу, что состоит из вернейших и лютейших в бою хунгуров. Тебе надо убегать, Праотец обрек тебя на вечные странствия, но не на одиночество. Я заберу тебя к друзьям, они помогут.
– Помогут – то есть используют. Я настолько ценен? И что это за люди?
– Мы поедем в пустынь, в Могилу. Покаянники знали твоего отца. Некогда, годы назад, приказали мне, чтобы я тебя искал. Там ты будешь хорошо укрыт. У тебя нет другого выхода. Гусляр хочет держать тебя почти как пленника, чтобы ты поддерживал его борьбу с хунгурами. Но это ложь. Рацы – обычные разбойники, они грабят всех: лендичей, подгорян, монтанов – притворяясь, что сражаются с ордой. Будешь их рабом, никогда не позволят тебе уехать. А потом однажды убьют, как бывает с этим диким народцем. Если раньше тебя не схватят хунгуры.
Якса молчал. Вдруг почувствовал, как не хватает ему Ульдина, его мудрых слов и спокойствия. Что же с ним случилось? Где он был? Казалось, века отделяли от мига, когда его препоясывали в юрте старика сагайдаком и саблей.
– Ты получишь за меня награду, верно?
– Мой дорогой Якса. Я – Грот из Жерничей, но герб мой и рыцарские шпоры оставил у ворот господнего сбора. Нынче я – инок Праотца, поверенный Ессы, садовник божий. Единственной наградой для меня станут зеленые луга после смерти. Ничего больше меня не влечет. Если ты, еще как невинное дитя, убежал от орды и кагана, это значит, Праотец хочет, чтобы ты жил. Значит, в тебе есть сила, которую следует растить как яблоню в божьем саду. Я сделаю все, чтобы тебя защитить. В дорогу.
– Значит, я стану страдать за грехи отца и поступки родичей? Всю жизнь?
– Нам пора в дорогу. Я приехал сюда не за тобой, но с посланием от людей, которые сражаются за свободу Лендии от орд дикарей. Но если Праотец сплел наши пути, я не могу тебя оставить.
Перун склонил голову, поскольку, казалось, ему все наскучило, и потерся мордой о Яксу. Нетерпеливо толкнул того.
Они выдвинулись без теплых прощаний. Гусляр долго смотрел вслед Яксе, не обращая внимания на Грота.
Их ждала непростая горная дорога. Сперва они поднимались крутым размокшим трактом. На вершины, которые охватывали, словно руками, долины с убежищем рацев. Ехали, скрытые под сенью буков; слева и справа опускались отвесные склоны, усеянные серыми гладкими стволами деревьев. Едва ли не под копытами коней распахивались вдруг яры, в которых шумели ручьи, потом наконец появились первые скалы – темные, рассевшиеся фрагменты материи, на которой посажена вся Ведда, ее моря, степи, леса и горы.
Они проехали под огромной треснувшей плитой, над которой шумел брызгами водопад. Вода стекала сквозь щели и желоба, падала в горное озеро в сотнях стоп ниже.
Им пришлось сойти с лошадей. Даже не потому, что пошли отвесные места, но потому, что начался дождь. С юга приближались тяжелые тучи, срывались капли. Кони, хоть и с шипованными подковами, оскальзывались на глине, опасно ступая меж камней. Укрытые попонами, с головами под капюшонами, они шли, как два путника, порой втягивая, а иногда подталкивая животных.
День миновал, становилось холоднее. Наконец леса, утыканные скалами, начали уступать место карликовым гнутым соснам, колючему кустарнику и сухостою. Тогда за их спинами открылась панорама убегающих вдаль степей. Полей и равнин, что заканчивались далеко, неназванными горами, хребтами и странами, чьи описания затерло в древних книгах время. Они снова вошли на скалы – на этот раз грозные, рваные, острые. К счастью, то и дело отыскивали в этом лабиринте знаки, стрелы, тамги или просто кучи веток, означающие хороший путь.
Вдруг среди всего этого Якса увидал вокруг себя облако белого пуха. Начинало снежить, как бывает поздней осенью.
Дорога становилась все хуже. Скалы, камни и плиты, по которым они шли, покрылись водой и тонким слоем скользкого пуха. Кони не хотели идти, упирались, вставали дыбом, били копытами в скалы, и Якса уже начинал сомневаться, был ли смысл брать животных в горы, на тропы, которыми ходили только олени и козы. Но Грот упрямо шагал вперед, увлекая за собой Дикого Амана. К счастью, у них были прекрасные кони – окрепшие в степи, откормленные ячменем рацами. С железным здоровьем и в хорошей форме, которой не знали ухоженные любимчики из конюшен князей и вельмож в низинах.
Солнце уже клонилось к западу за темными тучами, когда Перун вдруг остановился и замер, всматриваясь во что-то впереди, в узком треугольном изломе скал. Уперся, не желая идти, стриг ушами и фыркал, словно там таилась опасность.
Якса тоже почувствовал непокой. С огромной стены свешивалась исполинская костяная башка с дырами на месте глаз, а пониже – из челюсти – торчали клыки размером с человека. Башка покрыта была мхом, под ней лениво текла, сочась, вода.
Он даже вздрогнул, когда Грот положил ему руку на плечо.
– Спокойно. Он никого не кусает уже много веков. Это змий!
Им пришлось долго успокаивать лошадей, прежде чем те дали провести себя рядом с огромной головой. Потом привыкли, потому что другого выхода не было. Они попали на древнее змиевище, где века назад люди сражались с жестокими владыками мира. Весь склон здесь усеивали погруженные в землю скальные обломки да покрытые мхом и хвощами кости змиев. Снизу и сверху на них скалили зубы жестокие морды, за ними свивались, будто ленты, хребты, покрытые дымкой растрескавшихся ребер. Меж иными Якса с беспокойством замечал белизну меньших костей. Внутри пустых тел лежали старые рассыпающиеся скелеты людей, пожранных ужасными тварями и непереваренных до того, как чудовища сами повстречали смерть. Некоторые змии были нашпигованы костяными копьями, которые удивительным образом до сих пор не распались, веками пролежав на вершинах Восточного Круга Гор.
Прежде чем они снова вошли между скалами, Якса насмотрелся на древнее поле боя, где герои людей вели кровавый бой за власть над Веддой. Увидел останки величайших и сильнейших чудищ с мощными когтистыми лапами. А в конце – один большой скелет, свернувшийся в круг, словно охраняя то, что было внутри. А внутри три маленьких – стоп, может, тридцать – скелетика змиев, которые погибли в теле матери, прежде чем та выпустила их в мир.
– Знаешь, порой я хулю бога, – прохрипел Грот. – Когда вижу такие вещи, думаю, что Ведда проклята. И веками новые существа сражаются за нее, вырезают друг друга в безумной борьбе, сталкивая другого в небытие истории. Мы, люди, вырезали змиев, потом размножились столемы, а мы затолкали их в горы и выбили, загнанных и побежденных. Теперь нас режут хунгуры. Кто их победит?