Яцек Дукай – Приятель правды. Диалог идей (страница 5)
- Должно быть, вы проводите множество аких кампаний, ты приходишь чуть ли не каждый день.
- Э-э, теперь-то машинное время дешевле грибов, так что я предпочитаю заранее выкупить исключительность, так мне выходит дешевле, чем почасовая оплата. Ну,, а раз уже имею доступ… Вот ты сидишь здесь целыми днями — тебя никогда не манило воспользоваться оборудованием, которых никто раньше не проводил, просто не мог провести?
- Выходит, это хобби?
Даниэль встал на фоне мигающей тысячами лампочек декорации из science fiction, ласково похлопал оклеенный лентой ящичек.
- Игрушки. У человека должны быть какие-то страсти. В противном случае, на старости его заест цинизм.
- Ну ладно, - усмехнулся я, - что же тебя раскручивает?
И вот тут он смешался — только попробуй правильно это представить — по-настоящему пристыженный, опускает глаза, шаркает ногами, закатывает и опускает рукава рубашки, опирается о машину, выпрямляется, снова клеится к металлу. Пока не признается, пожав плечами:
- Патриотизм.
И рассказывает, спешно, в горячке, пока огонь не выгорел:
- Что делает нас поляками? Если спросить, люди делают отсылки к поэзии, метафорам, к мартирологии и кино-символам. А я хочу четкого, точного, математического ответа. Данные: история польского народа, внешние условия и независимые переменные за несколько сотен лет, а так же реакция поляков на них. Что мы ищем: наименьший возможный набор признаков, что, разыгрываемый в соответствии с ним на представленных выше данных Народ КА максимально верно воспроизведет истинную историю Польши, истинные реакции поляков.
- И ты такой нашел?
- Уже почти что. Но ведь это же КА, здесь небольшое изменение на входе под конец дает совершенно другую картину. Только я уже чувствую, что очень скоро польскость дистиллирую.
- И что тогда? Продашь открытие прессе?
- Ах, только ведь это не теоретическое развлечение! У него имеется самая практическая цель. Как бы не стали представлять себя те черты, которые постулируют польскость в масштабах КА, мы и так хорошо знаем, к чему они привели нас в реальности. Разделы, порабощения, вековое подданство, политическая и экономическая отсталость — все это ведь не случайности, не божьи кары, но банальные последствия того, что мы именно такие, какими мы есть. Если бы мы разделяли иные черты в ином статистическом раскладе — Польша справлялась бы по-другому, лучше. Сегодня мы могли быть сверхдержавой, какой были когда-то.
- Но сейчас мы ею не являемся.
- Нет. Этого мы изменить не можем. Зато мы можем изменить будущее, то есть, удостовериться, что оно сложится по нашей идее — что сверхдержавой мы еще станем. Во всяком случае, создать для этого условия, убрать препятствия.
- Но ведь это в равной мере зависит и от других народов.
- Да. Это игра. Выиграть — означает быть лучше других. Во всяком случае, лучше воспользоваться данными условиями; что то на то и выходит.
- Но тогда тебе таким же образом расписать для КА всех остальных…
- Да.
- И запустить на КА такую себе Большую Игру Народов…
- Да. А затем постепенно изменять параметры польскости, пока не найду комбинацию, которая бы не гарантировала нам победы.
- Изменять параметры польскости? То есть — избавляться от старых, так? Но тогда у нас будут черты победителей, но у нас не будет признаков поляков.
- О! - Кшеминьский приложил палец к губам. - А вот это интересно. Почему ты заранее предполагаешь, что они взаимно исключаются? Действительно ли в костях польскости, в генетическом коде Польши — находится императив поражения? Что мы не можем оставаться поляками и не проигрывать? Откуда тебе это известно? Здесь правит логика клеточных автоматов и эволюционных стратегий, нелинейная математика: минимальное изменение на входе, возможно, изменение совершенно нейтрального в отношении польскости параметра — на выходе дает диаметрально различную картину.
- Так что же, собственно, ты желаешь там вычислить?
У Кшеминьского в глазах появилась хитринка.
- Все просто. Задание таково. – И, сделав глубокий вдох, он продекламировал: - Обнаружить наименьшую модификацию национальных признаков, которая давала бы польскому народу достаточное преимуществ в отношении всех других народов в наибольшем числе имитационных моделей.
Но скоро потом он перестал при3одить. Означает ли это, что уже закончил вычисления, что уже имеет то, что было для него так важно? Я задумывался над тем, что он сделает с этими знаниями, как воспользуется результатами итераций КА. Ибо, а что ему с голых чисел? Силой воли поляков в чемпионов цивилизационной гонки он не переменит.
Но потом – откровение. Силой воли – нет, но – у него ведь имеются средства, имеются инструменты. PR-агентство! Такие ведь служат как раз для этого: для манипуляций обществом. Достаточно тут подтолкнуть, там притормозить это вот сделать привлекательным, а от этого вот отвернуть…
И я начал прослеживать за рекламными акциями, проводимыми фирмой Кшеминьского. Вседь это же открыто, все висит в Сети. Понятное дело, ни с того, ни с сего Кшеминьский не начнет социальную кампанию под названием "Давайте создадим лучших поляков". Но в каждой коммерческой и политической кампании, являясь тем, кто принимает решения, он обладает определенным полем маневра, он может делать выбор между различными моделями – и могу поспорить, что он последовательно выбирает те, которые подталкивают нас к признакам победного Народа КА. Чтобы через полтора десятка, нескольких десятках лет, через два-три поколения – большинство поляков распознавало уже что-то иное "естественным", "смешным", "приличным"; чтобы оно наследовало другие навыки, манеры и традиции, чтобы оно зачитывалось другими книгами, выбирало чуточку других политиков, чуть по-другому инвестировало деньги и другие сказки, иные мечтания рассказывало своим детям – то есть, воспринимало как "польское" несколько иное.
Нас деликатно, незаметно склоняют к Модели Сверхдержавы.
И вот когда я подумаю о всех тех старых суперкомпьютерах во всем мире… Почему Даниэль должен бы быть единственным, первым?
Последняя Гонка Народов уже началась.
- Я должна понимать, что ты желаешь сделать нечто такое же, как Кшеминьский? Выходит, это и есть та самая золотая средина между крайностями? Хобби: патриотизм. Так?
Теодор скривился, словно раскусил лимон. Он потянулся за бокалом с вином. Жания схватила его за запястье.
Ты ля-ля, а я все время жду. Евреи, не-евреи, что ты мне скажешь, зачем давал то объявление.
- Я что: куда-то убегаю? Ты сам начала со своим дядей Аркадием.
- Ради доказательства тезиса.
- А я что делаю? Только хотел тебе показать, что у гуманитариев нет монополии на то, чтобы рассказывать о народе, патриотизме, истории. Меняются эпохи, пора все это охватить методологией точных наук.
- В том числе и антисемитизм?
- Скорее уж, феномен доминирующее положения евреев. Именно это я и пытаюсь сделать. Что для вас, естественно, равнозначно антисемитизму.
- Каких таких "вас"?
- Вас, затуманитариев.
Жания стиснула губы.
- Я все же заберу у тебя вино.
- Sorry, но как только вспомню некоторые беседы с теми докторишками филологии, которых ты приводишь на пятничные объедаловки, так у меня кишки выворачиваются. Этот седой хиппи, как там его: Дарек, Арек, Ярек, он бы меня распял за одну только мысль.
- Да не злись так, он же извинился.
- Ага, в моем собственном доме оскорбляет меня, называя "языковым фашистом"!
- Ну а ты, по крайней мере, задумался над его аргументами? Погоди, Тео! - Жания дернула его за руку, когда тот уже открывал рот, чтобы издать возмущенный окрик. – Раз уж ты так гордишься логическим мышлением, скажи сам: были бы вообще возможны организованные формы ненависти, если бы не могли выразить эту ненависть словами?
Теодор сплюнул за окно.
- Подарю ему диск с "
- У животных тоже имеется свой язык.
- Так чего бы ему хотелось, чтобы мы отступили еще перед уровнем обезьян?
- Очистить язык. Язык – это самый сильный фиксатор стереотипов. Возьми наш сегодняшний разговор. Разве нам не следовало начать ссориться за само слово? Прежде, чем что либо сказать про еврея, скажешь "жид" – и уже произнес оскорбление[6].
- Это ты так утверждаешь. Лично я такого оскорбления не слышу.
- Наверняка это потому, что ты ежедневно думаешь об этом и… Ты же знаешь: возьми любое слово и начни его быстро повторять, слог за слогом, слог за слогом – через сотый раз уже не распознаешь какого-либо значения, набор звуков, глухая мантра, ты стер слово в пыль. Ты сидишь во всем этом настолько глубоко, что уже не можешь поглядеть снаружи. Сколько ты этим занимаешься: месяц, два?
- Полтора года. Почти.
- О Боже…
Теодор пожал плечами. Он уже успокоился, глядел на город с меланхоличным отстранением. Вилку и тарелку отодвинул. Подумал о сигарете, только вставать с окна не хотелось.
- Одни клеят модельки самолетов, другие занимаются йогой, еще кто-то высылает в газеты гневные письма или подкармливает уличных котов – я же занимаюсь экспериментальным патриотизмом.
- Выйди из всего этого хотя бы на время. Нездорово это…
- Нет, здоровым это никогда не было, - ответил Тео ироничной улыбкой.
- Ты позволил себе попасться в ловушку культурных стереотипов. На самом деле, Тео. Поскольку ты не какой-то там нарик из трущоб, не рисуешь свастик на стенах – только создашь теории. Думаешь, я не понимаю? Дядя Аркадий – это, скорее, правило, чем исключение. Речь ведь не идет о скинах или других молодежных бандах, речь не идет о пропитанных водкой пролетариях, дело жаже не в наших любимых политиках после ПТУ. Здесь действительность отличается от стереотипа. Ты нигде не обнаружишь столько антисемитов, как среди сотрудников университетов и технической интеллигенции.