Яцек Дукай – Иные песни (страница 96)

Еще три триплета вообще не задерживаются в своем порыве и выскакивают сквозь окна в противоположной стене, выпадая наружу и раскидывая в воздухе гигантские эпициклы кругоручного ураниоса: падая, разрубают северную стену.

Триплет, отправленный к восточным дверям, на бегу минует четверых охранников в мундирах барласских солдат. Не задерживаясь, риттеры раздирают изготовившихся к стрельбе москвиян, перемолотое эфиром мясо, кости и барласские меха летят во все стороны. Триплет оставляет за собой облако влажной красноты.

Тем временем Омиксос добирается до дверей. Не останавливается, чтобы открыть, — пинком разрубает тяжелые засовы. Гиппирои проскакивают, втягивая в эпициклы своих доспехов торнадо щепок, что тотчас загораются.

На стенах еще больше картин и древнего оружия. Жарник показывает: к лестнице. На лестнице появляются несколько солдат. Тимофей хватает левой рукой бронзовую полноростовую статую Тамерлана — маховый ураниос охватывает Фаэтона толстыми полосами — и швыряет ее в солдат. Статуя вминает их в камень, выбивает в стене дыры.

Бегут к ступеням. Чем длиннее прыжки, тем меньше значения — верх или низ. Со стремительностью, почерпнутой из ураниосовых вращений, отскакивают от стен, мебели, постаментов, поручней, колонн, вгрызаясь вихреботами в дерево, железо и камень. Их сопровождает непрестанный скрежет и свист обломков, следом за риттерами поднимается густая завеса острых дробинок из перемолотых материалов, смрад гари.

На третьем этаже в коридоры высыпали уже дружинники булашков. Гремят кераунеты. Разогнанные на максимальную скорость доспехи гиппирои отбивают пули согласно кружению своих эпициклов. Булашки верещат, десятники дуют в свистки, взрывается пирос, Арсенал дрожит под ударами скорпиона и Наездников, сыплется штукатурка. За окнами по другую сторону коридора размазанное пятно: падающий гиппирес, тянущий за собой красную гриву огня.

Омиксос бежит на солдат — пол, статуя, сундук, потолок — на пятом прыжке падает на них с распростертыми объятиями, во вспухшем на ширину коридора доспехе, в ореоле огня — прррррфстсх! — ошметки горящей плоти плюхаются на панели, мозаики и полотна мастеров.

Аурелия и Тимофей пробиваются в помещения слева и справа. Аурелия за второй сокрушенной стеной попадает в жилые помещения кремля, в банную комнату, нагие женщины встают из горячей воды. Даже не успевают заметить в завесе пыли, дыма, огня и эфира бегущую лунницу — пологие орбиты махового ураниоса зацепляют их, когда гиппирес пробивается в следующую комнату. Несколько отрубленных рук и ног, разрубленная голова, вспоротый живот — позади, Аурелия не видит, не слышит. Из разорванной гидравлики хлещет холодная вода.

Аурелия уже в переходе между Арсеналом и Башней Хана. Из-за закрытых железных дверей, через узкие отверстия, в риттера бьет град пуль. С железом могут быть проблемы. Аурелия вырывает решетку из окна справа, выскакивает, вгрызается вихревицей в покрытую льдом стену (лед превращается в пар). Вихреботы перемалывают древние камни, пуринический эфир против нечистого ге — и первоэлемент более низкий поддается первоэлементу более высокому. Огненный риттер бежит к башне, оставляя за спиной на вертикальной стене широкую полосу гари.

Она вваливается внутрь вместе с окном, рамой, решеткой и обломками стены. От жара гиппиреса загораются ковры и гобелены. Солдаты разворачиваются к ней, выстраиваясь в тесном проходе в три ряда, с десяток стволов целится в Аурелию. Аурелия, присев на стене над маленьким рубиевым бюстом Чернокнижника, глубоко кусает себя за язык и плюет огнем. Пирос летит ширящимися вихрями, выброшенный из орбиты кругошлема, красные спирали долетают до солдат, охватывают их. Последний залп — и уже все горят, предсмертные крики наполняют пассаж, люди катаются по полу, бегут вслепую куда придется, один выскакивает в дыру на месте окна, падает, увлекая за собой хвост огня.

Аурелия не обращает на них внимания. Поворачивается и прыгает вглубь башни, это ее задание.

Третий этаж — двое людей. Убегают, она рубит их на бегу.

Второй этаж — никого.

Первый этаж — несколько чиновников. Она поджигает столы с ними вместе.

Партер — солдаты, отступающие сквозь отворенные главные ворота. Она позволяет им уйти. Потом запирает ворота и обваливает над ними часть потолка, намертво блокируя вход. Точно так же поступает и с задней дверью.

Она проверяет подвалы. Находит там спрятавшимися за обветшалыми стеллажами двух испуганных аристократок вместе с несколькими дулосами. После секунды раздумий она оставляет их в живых, завалив за собой подвальную лестницу.

Возвращается в Арсенал.

Гиппирои, похоже, захватили уже все верхние этажи, верхний переход перекрыт. Продолжается бой на партере, где враг контратаковал с помощью булашков в тяжелых доспехах и уральских боевых морфозоонов, спущенных с цепи. С ними двое аресов.

— Есть жертвы, — говорит риттер Жарник. — Доспех не держит залпы из картечниц, а еще следи за гноелазами, они плюют каким-то кислотным ядом.

Они выглядывают в окно из бархатного покоя на третьем этаже Арсенала. Из-за золотого купола Храма Землеяда бьет голубая вспышка, над кремлем проносится ритмичный гром, от которого звенят стекла. Стекло, через которое они смотрят, трескается после третьего грохота. Это «Уркайя» превращает в руины казармы булашков по ту сторону.

— Тимофей?

Омиксос указывает огоньком большого пальца вниз.

По скользким от крови ступеням, сквозь дым и темную пыль спускается стратегос Иероним Бербелек; сперва становятся видны кирпично-красные полы его гердонского пальто.

— И где этот Роговой Зал?

Риттер Жарник успокаивает вращение своего доспеха и склоняет голову перед стратегосом.

— Прошу за мной, эстлос.

На ходу Бербелек оправляет манжеты рукавов пальто и рубахи. Застегивает верхнюю пуговицу под шеей, стряхивает пепел с плеч. Теперь Форма будет важнее всего. Аурелия всматривается в него сквозь успокоившийся кругошлем. Эстлос перехватывает ее взгляд.

— Нужно было приказать Бабушкину отполировать мои югры, хоть для чего-то пригодился бы. — Бербелек посылает Аурелии кривую усмешку.

Аурелия усмешкой не отвечает.

— Не было предательства, — говорит она. — Ты болен ложью, кириос.

— И все же было. К счастью, предали не меня.

Они выходят в выложенный гиексовым паркетом зал, наполненный древними доспехами и знаменами. Паркет — чаще всего порублен и сломан, доспехи — разбиты, знамена — сгорели или продолжают гореть. Сквозь выбитые окна врывается холодный ветер.

В стенах зала — шесть дверей; все распахнуты либо вырваны из притолок за исключением средних северных — выполненных из бронзы и ликота, со сложным рельефом. Над ними висят рога безымянного какоморфа.

Перед дверьми, со вскинутыми к плечам кераунетами и в отвратительно воющих доспехах, стоят на страже четверо Наездников Огня.

— Двое вошли и до сих пор не вернулись, — говорит риттер Аблазос. — Он остался там, внутри, на вторые двери мы обвалили северные галереи, сбежать он не мог.

— Закрыто?

— Закрываются сами. Меканизмы, спрятанные в стене. Кириос?

— Только меня случайно не застрелите, — бросает стратегос, оглаживая фалды пальто. — Не удивляйтесь, если эти двое на вас выскочат: за это время, скорее всего, они успели искренне полюбить его. Аурелия, открывай.

— Пойду с тобой, кириос.

— Нет.

— Я поклялась. Один ты не войдешь.

Стратегос смотрит на нее некоторое время, сиречь — два удара невидимой «Уркайи», сыплется штукатурка, дрожат стены.

— Останешься у дверей. Не сдвинешься с места, даже если он мне сердце вырвет. Дай слово риттера.

— Кириос…

— Дай слово.

Аурелия сжимает челюсти, пламя выстреливает вокруг ее головы.

— Не могу. Не дам. Нет.

Стратегос кивает.

— Хорошо. Можешь войти.

Аурелия оттягивает молоточек кераунета, проверяет пирос на наковаленке. Дядюшка Жарник приподнимает на прощание ладонь. Аурелия шепчет молитву к Госпоже. Она стоит в огне, пирос загорается в ее венах.

Пинает бронзовые двери.

Входят.

Трупы. Западная стена увешана десятками самых разных экзотических рогов, на восточной стене — галерея хрустальных окон на панораму Москвы, обе стены длиной в несколько десятков пусов. Большинство рогов упали, лежат высокими кучами, перемешавшись с останками мужчин и женщин в длинных одеждах. Трупы, трупы. Хрусталь узорчатых окон покрывает наборный паркет на противоположной стороне зала, по хрусталю вышагивает высокий черноволо… — кириос, кириос, кириос — не смотри на кратистоса!

Аурелия вскидывает к плечу спиральный приклад кераунета и стреляет Чернокнижнику в висок. Сразу же опускает и принимается перезаряжать оружие.

Иероним Бербелек качает головой. Идет к тому. Заслоняет ей цель.

Несколько фраз, произнесенных голосом кратистоса на неизвестном Аурелии языке, — стратегос отвечает. Некоторое время они говорят по-московски. Аурелия всматривается в замок кераунета. Не разговаривай с ним! Убей его! Не разговаривай с ним! Это кратистос! Ударь с ходу! Не раздумывая! Не разговаривай с ним! Аурелия всматривается в замок кераунета. Куда подевались те двое гиппирои? Или Вдовец приказал им перерезать себе горло?

Даже не дав себе в этом отчета, она тем временем отступает под стену; рога над ней вспыхивают огнем. Не поднимает взгляд. Шаги, треск раздавливаемого хрусталя, шелест материи, спокойные голоса двух мужчин. Она стискивает зубы, слушает сквозь слаженное гудение пламени, сквозь рев разогнавшейся крови.