Яцек Дукай – Иные песни (страница 95)

— Это предложение или угроза? Но не бойся, все уже решено, ты не сумеешь помешать. Ну беги.

Писарь обернулся на лестнице, переступил с ноги на ногу, облизал губы — на их глазах переламывался из Формы в Форму — и все же не сдвинулся с места.

— Фойду с фами.

— У тебя жена и дети.

— Ну и хуй с ней.

Смеясь, стратегос поднял руку над головой.

— Небо слышало, земля слышала, — кивнул он хоррорным. — Блокируйте вход.

Те передвинули на люк несколько сундуков, поверх бросили еще и заржавленный котел.

— Видишь, — проворчала Аурелия, обращаясь к эстлосу Бербелеку и кивая на служащего. — Он готов рискнуть собственной жизнью. Полагает, что новая власть в награду за верность сделает его как минимум министром. Столь искренний эгоизм должен бы развеять твои последние сомнения, эстлос.

Бербелек закурил махорник. Опершись о фрамугу, он стряхивал пепел наружу, на занесенную снегом крышу.

— Стратегос знает, — сказал он неторопливо, — что лучшие планы — это те, что требуют от вовлеченных в них людей поступать не противу их природы, но — лишь согласно с ней; кратистос знает об этом тем более. Сложнее всего увидеть обман, выстроенный из тысяч мелких истин, где ложь существует только как способ их совмещения, в сознании стратегоса. Всегда лучше для достижения такой цели использовать предмет, именно для этого и существующий, а не тот, для которого подобное предназначение противно. Нож — чтобы резать, нить — чтобы вязать, Бабушкин — чтобы предать.

— Я не понимаю. Что бы Госпожа выиграла, подсовывая тебе агента, о котором знает, что он раскрыт и управляется Чернокнижником?

— Я не —

— Заткнись!

Бербелек стряхивал пепел за окно, искорки выжигали в снегу черные тропки. Над Москвой поплыли гонги святынь. С севера, из-за кремля, взлетели стаи ворон, шворон и воронов. Стратегос следил за ними из-за завесы седого дыма.

— Что бы она выиграла? Во-первых, не многое бы потеряла: толику армии, одного стратегоса, просто выждала бы немного, с десяток, с пару десятков лет до следующего кратистобойца. Во-вторых… Прими во внимание, что это единственная оказия, когда от меня можно так легко избавиться, позже — ей придется принимать мои условия союза. Во-вторых, она может получить все, может получить реальную власть над миром.

— О чем ты —

— Кто сумел бы противостоять союзу Урала и Луны?

— Ты сошел с ума. Эстлос.

— Ого.

— Они ненавидят друг друга. Госпожа и Чернокнижник.

— Не верь таким вещам, как ненависть и любовь между кратистосами. Есть только разные дороги к силе: такие-то и такие-то, с теми и против этих, и наоборот. Подумай: кто бы сумел противостоять такому союзу? Это — сильнейший аргумент из возможных.

— Но как… Но не понимаю.

— Допустим, что именно таков был ее первоначальный план. Именно для этого она посылала Лакатойю к Чернокнижнику. Они вели долгие переговоры, тот даже принял Шулиму в свою свиту, теперь знаю, что Ихмет Зайдар, вознагради его Манат, в какой бы ад или рай он ни попал, что Зайдар видел тогда в Херсонесе нечто, случившееся на самом деле. Возможно, союз даже начал функционировать, едва-едва, в Африке пытались вместе сдержать Сколиодои методами пифагорейской нумерологии, безрезультатно. Что-то тогда случилось, Иллея решила подчинить себе Эгипет, послала Шулиму: дочку за Трон Александра. Мы не понимали, с чего это Рог так внезапно атаковал запад, вся та война, осада Коленицы, а это был лишь отблеск куда более глубокой борьбы. И все его союзы, с Иоанном Чернобородым, скрепление уз с Вавилоном — он просто страховался. Но Госпожа совершенно не хотела войны с Уралом, мне кажется, она не была довольна моей стратегией, я поймал ее врасплох, и она не смогла отказать. А теперь у нее есть возможность вернуться к начальному плану. Она знает, что я ударю, знает — где и когда, знает, что сделать это могу только я, лично, собственной рукой. Ей достаточно послать короткое предупреждение Максиму: вот, жаждущий мести стратегос вырвался из-под контроля. Мы попадем прямо в ловушку, там будут нас ждать тысячные отряды, доставленные сюда из глубочайших недр Урала. Иллея спасает жизнь Чернокнижнику. Понимаешь, что такой долг может означать для кратистоса? Все равно что он принес бы ей клятву. И кто после сумеет противостоять союзу Урала и Луны?

— Если ты в это веришь, эстлос, зачем ты тогда вообще отправился в Москву?

— Мне нужно повторять? Наилучшие планы, планы кратистосов и стратегосов, не требуют от нас ничего, чего мы и так не сделали бы по собственной воле.

— Так, мошет, я лучше шепе бойду —

— Поздно. Уже началось. Придвиньте мне кто-нибудь тот столик.

Стратегос Бербелек выбросил окурок и взобрался на окно, выйдя на слегка пологую крышу. Черепица заскрежетала под его юграми, посыпался снежок, кирпично-красные полы его хумиевого пальто хлопали на холодном ветру. Из-под кучи сундуков послышался резкий стук, Барденные рвались на чердак, он даже не оглянулся.

Аурелия выскочила следом, ветер выхватил из эпицикла ее доспеха полосы влажного пара. Она проследила за взглядом стратегоса.

«Уркайя» спускалась к ним по пологой параболе, вынырнув из-под клубящихся туч, низко висевших на грязном зимнем небе. Со слегка раскрытыми эфирными крыльями, она выглядела будто костистая гарпия — гарпия, горящая светло-голубым огнем, со стадий размером. Падала — и крылья ее складывались, втягиваемые к удлиненному загривку звездного скорпиона, к раскрытым жабрам, сразу за воротом ураниосового панциря. И по мере того, как «Подзвездная» тормозила и опускалась на город, все сильнее садилась в своем полете на спиральный хвост, тот вращался так быстро, что для человеческого глаза выглядел как размытое облако яркого мерцания.

Небесное сияние ниспадало на покрытые снегом крыши, улицы, деревья и на не слишком далекие башни кремля. Отворилось с десяток окон, но любопытствующие москвияне сразу же отступили, ослепленные. На крышу дома выбрались оба хоррорных, втащили за собой три тяжелых мешка и Бабушкина. «Уркайя» была уже так близко, что вихрь, поднятый скорпионовым хвостом, взбивал кучи снега, обдирая донага темные стены и крыши, — и открылась грубая, болезненно четкая и астеническая архитектура Москвы Вдовца. Перепуганный служащий начал сползать, закричал, замахал руками; Аурелия второй раз ухватила его за воротник шубы.

— Куда ны совственно —

— Ну как же! — засмеялся благодушно стратегос, запахивая гердонское пальто и натягивая перчатки из кожи василиска. — На кремль, на кремль, убить Чернокнижника!

Лунная ладья еще сильней притормозила и наконец остановилась, повиснув в тридцати пусах над грязным задним двором дома, мусор взлетел высоко в воздух, подхваченный снежным бураном. Скорпион распахнул рот, оттуда ударило горячее сияние. Аурелия — лишь она — видела там, в глубине коридора света, своего дядю, Омиксоса Жарника, меж прочими риттерами, шеренгами гиппирои в разогнанных эфирных доспехах, с эфирными кераунетами и знаменами Луны из красной пироткани, пылающими символами Лабиринта.

Хоррорные вбросили внутрь Бабушкина, закинули следом за ним багаж и оружие, затем вспрыгнули сами, после заскочил стратегос, последней — лунница. Скорпион взлетел и развернулся, даже не захлопывая пасть, Москва промелькнула под Аурелией размытым пятном.

Омиксос подал ей родовой кераунет. Она уверенно приняла тяжелое оружие. Дядя — лица почти не видно за разогнанным кругошлемом — похлопал ее по плечу, эфир резко заскрежетал, столкнувшись с эфиром.

— В бой.

— Сейчас! Сейчас, сейчас, сейчас!

Скорпион бьет хвостом в стены Арсенала. Кремль трясется в корчах. Башня Тимура, пораженная первой, когда из нее открыли огонь по «Уркайе», рушится под собственной тяжестью в грохоте крушащихся камней, в сползающей лавине тысяч литосов щебня. Больше, однако, никто не стреляет, молчат даже пиросидеры и картечницы кремлевских казарм булашков Ивана Карлика — не прошло и минуты, еще не сыграли тревогу рога в Часовой Башне.

Скорпион вспарывает южную стену Арсенала, ударяя в меканичном ритме — раз, и раз, и раз. На высоте четвертого этажа возникает пролом шириной с голову скорпиона. «Уркайа» всовывается внутрь.

Лунная ладья во время боя пульсирует таким сиянием, такой жар прет от ее пироэфирной брони, что заваливший околицы снег с шипением тает и стекает по зданию хрустальными ручейками, вода превращается в серебряный туман. Корпус «Подзвездной» полностью скрывается в нем, и только яростное сверкание вырывается из горячего облака.

Из этого сверкания внутрь Арсенала выпадают пламенеющие Наездники Огня, Аурелия в первой дюжине; всего в эту миссию Герохарис отправил двадцать семь риттеров пироса, полный эннеон. Выпадают уже разогнавшись, подгоняемые стремительными эпициклами ураниоса, охватившими их бедра, колени, загривки.

Аурелия — в триплете под предводительством дяди, как третий риттер его дополняет кузен Оскров, Тимофей Фаэтон. Омиксос указывает влево. Они мчатся к западным дверям зала, двадцатипусовыми прыжками, каждый шаг выбивает в полу звездоподобные раны. Мрамор летает в воздухе, обломки рикошетят от вращающегося эфира — раз, второй, третий, наконец — глубоко втыкаясь в толстые стены, уничтожая покрывающие их фрески и траурные подношения.

Другой триплет сразу же пробивается этажом ниже: присев на корточки, гиппирои ввинчивают в пол руки в жутком вое вихревиц, их моментально окружает темная пыль перемолотого камня.