Яцек Дукай – Империя туч (страница 31)

Никогда он не жаловался на неудобства, усталость, боль. На жару или на мороз.

Уже много лет он отказывался принимать врачей. Ел уже только очень мягкие блюда: болел зубами, но не допускал к себе боль.

Он плохо видел на расстояние. Но не признавался, что плохо видит на расстояние.

Обязанности и церемонии требовали его присутствия – он шел. Всем заявлял, что у него насморк, простуда; на самом деле это было воспаление легких.

Гремели пушки на маневрах и показах – он один не затыкал ушей.

Ему сообщили о смерти ближайшего советника и приятеля – он едва кивнул.

Много лет в том же самом, неоднократно заплатанном фраке, в одном и том же мундире. Он не позволял портным снимать с него мерку. Не позволяет ни ремонтировать, ни украшать частные покои.

Самые суровые комнаты во дворце – комнаты императора.

Уже много лет он страдает диабетом. Много лет у него воспаление печени.

На пятьдесят восьмом году Мейдзи, на семьдесят седьмом году жизни император Муцухито почувствовал странную слабость в ногах и тяжесть в желудке, когда направлялся на вечерний сеанс (ему нравилось иногда поглядеть движущиеся изображения и послушать военную музыку на фонографе). Доктор Ока подтвердил сердечное заболевание на фоне заражения кишки и мозговой горячки. Пульс императора издавна был неровным, рваным. 14 августа 1925 года он прекратился навечно.

"Что станется с миром после моей смерти? Я бы желал уже не жить".

На пять дней остановилось все, даже денежное обращение и казни осужденных.

Император Муцухито лежит на катафалке под белым шелком habutae.

Император Ёсихито, сын императора Муцухито, принимает Меч и Яшмовую Подвеску.

После смерти у Муцухито уже другое имя: Мейдзи. Это nengō, девиз эпохи его правления. Nengō никогда не переносится на имя покойного. Но сейчас, но его – могло ли бы оно быть иным?

Не существует и соответственных синтоистских ритуалов. Император Мейдзи не желал для себя проведения буддийских ритуалов. Так что выдумывают новые древние традиции.

Император Мейдзи желал упокоиться на холме Момяма. На холме Момояма нет ничего, только заросшие руины замка. Здесь появится мавзолей и святилище. Синтоистский храм Мейдзи.

После месячного траура и длительных религиозных церемоний процессия выступает из дворца в Эдо под звуки Kanashimi no kiwami. Безграничной печали, авторства немецкого ойятои гойкокуджина, который написал и гимн современной Японии, чужеземной музыки японской боли. Новая разновидность чувства смерти укореняется в умах живых.

Раздаются пушечные салюты. Салюты гремят по всей стране. Шестьдесят миллионов подданных склоняются в поклоне.

Когда гроб с телом императора Мейдзи покидает дворец, генерал Ноги и его супруга, Шизуки, наконец-то могут совершить сеппуку. Генерал просил у императора разрешения сразу же после возвращения с войны с Россией; император Мейдзи отказал. Он не освобождает генерала от службы до тех пор, пока сам не покинет порядка этого мира.

Генерал Ноги разрезает себе живот офицерским мечом, после чего перерезает горло. Падает вперед. Шизуки вонзает стилет себе в сердце.

Сузуме несет гроб императора в медленном полете над полями, лесами, деревушками, реками, вплоть до Фусими Момояма. Сузуме, Воробей, 雀, это второй наименьший haku tetsu tamasi; помимо пилота и гробом в нем нашлось место лишь для проводящего ритуалы Мийяи Ивао. Выдумываются новые древние традиции.

Если кто видит на небе белого Воробья, останавливается и низко кланяется.

Похороны проходят ранним утром. Солнце-лимон выжимает слезы из глаз. С холма расстилается красивейший вид. Звенят цикады.

В прессе всего мира, как стран, дружески относящихся к Японии, так и стран, враждебных Японии, появляются длинные евлогии[8] и статьи, восхваляющие импераора Мейдзи как одно из величайших монархов в истории, творца современной державной Японии, первой надземной и надокеанской империи.

"Я ничего не сделал".

Только лишь императрице Харуку, своей kōgō и nyōgō, доверял он ночные тирады и смешки сердца. В письмах, в стихотворениях, которые никто не прочитает.

"Я ничего не сделал. Не я принимал решения. Не я вел людей в бой. Не я писал законы. Не я занимался политикой. Я всего лишь был".

Ветры четырех сторон – в вечном сражении – верно служат парусникам.

Императрица Харуку родилась бесплодным гением. В возрасте пяти лет она изучала китайскую философию и каллиграфически писала стихотворения. Ее сын – сын приемный, плод чресел одной из наложниц императора. Муж ее – муж договорной, брак – плод многовековых придворных политик.

"Муж мой. Наша империя – империя туч. Мы не опишем этих форм. Вроде бы ничего и не двигалось – а образ неба изменяется. Вроде бы, нет у тучи веса, значимости. Она не прикоснется. Не скажет "да", не скажет – "нет". Она не принадлежит земле, телам, деяниям и предметам. Но ведь туча заслоняет Солнце. Порождает молнии.

Ты ничего не сделал. У кого большая власть: у того, кто обязан подталкивать действительность, месить и формовать действительность, сражаться с действительностью – или же у того, кому действительность служит, поскольку он есть?

Боги и императоры не трудятся. Боги и императоры просто есть.

Ты был. Ты есть. Ты будешь.

Вот Твоя Империя".

Из жизни она ушла через несколько недель после смерти императора Мейдзи.

Тебя предаст слепая честность бумаги. Ты затрешь следы. Перекупишь свидетелей. Захоронишь доказательства. Но и так выскользнет из бюрократического зажима один забытый документ, копия с копии, приложение к приложению.

Кийоко вскрывает письмо из Генерального Бюро shichō Окачи, отмеченное печатью налогового управления. Инспектор Номура требует объяснений по вопросу задолженностей в оплате за принадлежащие Кийоко земли и концессии по эксплуатации земельных ресурсов. Задолженность составляет более семисот тысяч иен.

Кийоко ценит шутку осеннего утра и смеется письму.

И забывает о нем. Вспоминает через месяц.

В конторе.

"Да нет же, не ошибка. Пожалуйста, уважаемая госпожа, проверьте сами". "Это не мои знаки[9]". "Простите, госпожа, все в соответствии с законом. Объекты недвижимости принадлежали господину Айго".

В суде.

"Наши архивы содержат документы времен войны boshin и учреждения Бюро Колонизации Хоккайдо. Вот реестр земельных трансакций господина Айго". "Весьма извиняюсь, но в течение всех лет после смерти господина Айго и матери я не получала какого-либо письма, никаких сведений о необходимости заплатить налог". "Поскольку полномочным распорядителем и владельцем всех ипотек является, вот, господин Ака, а не фирма Онся Недвижимость. Кто-то, по-видимому, неправильно адресовал последние письма-напоминания. Просим прощения".

В кабинете доктора Ака.

"Курода Кийотака не мог осуществлять закупок на собственное имя. Ты не помнишь этого, Кийоко, скандал порушил множество карьер, чуть ли не привел к свержению правительства. Понятное дело, ни до какой коррупции дело не дошло – но нам пришлось принять этот позор в смирении, молча отправиться в изгнание. Меня бы тоже использовали для уничтожения своих благодетелей, если бы позволил себе подобную неосторожность. И я разработал договора с уважаемыми лицами, проживающими здесь много лет. С господином Айго и другими. С семьями tondenhei, поселенными здесь еще перед твоей семьей, которых помиловали от бесчестия. Это они осуществляли закупки. Тихонько. С чувством. Не привлекая внимания Кайтакуси".

Лысый старичок в маленьких очках без оправы. Кожа – кости – память.

За письменным столом – сосновой столешнице, прикрепленной винтами к Железу Духа.

На кресле – футоне сидения без ножек.

Под звездами – электрическими лампочками в пауке tetsu tamasi.

Кольца и перстни Духа обременяют старческие пальцы.

Лишь глаза в глубоких провалах черепа движутся, благодаря внутренней его силе.

За спиной старичка – белый флаг Onsha Gurūpu с девизом компании в такегаки.

"Была ли моя мать частью договора с господином Айго?". "Кийоко!". "Была ли моя работа в Долинах часть. Плана?". "Кийоко!". "Я докладывала вам сплетни и слухи из Долин, не зная, что докладываю и доношу. Все опережающие сведения о направлениях развития технологии tetsu tamasi".

Лысый старичок в маленьких очках без оправы. Губы коричневые от никотина. Белый носовой платок – холодное пламя сердца черного костюма.

Он подвигает к Кийоко на подпись давно уже приготовленный документ.

В доме доктора Ака живут жизнью западных варваров.

無

心

без мысли

Однажды она обрезала себе волосы, выбросила книги и отправилась в горы.

Захлебнувшаяся.

Женщины пишут мир по слуху.

Однажды она обрезала себе волосы, выбросила книги и отправилась в горы.