Яцек Дукай – Империя туч (страница 30)
Капитан Томоэ выбрасывает папиросу в снег. Топает на месте. Полшага, еще полшага, склоняется над Кийоко. Показывается белая маска человека, натянутая на череп капитана Томоэ.
Вот так Кийоко могла бы прижаться к отцу. Если бы шипы терпели кровяную мягкость плоти.
Это уже почти что двадцать лет.
"Я проведу тебя в деревню". "Я живу в доме над водопадом".
Они идут через лес. В снегу. В хвойной темноте.
"Очень извиняюсь. После смерти министра Куроды. Вы остались здесь". "О, смерть господина не освобождает от службы".
Под вулканом.
"Почему меня избрали для того, чтобы записывать работу гайкокудзина? У вас имелись другие кандидаты, не я одна сдала экзамен". "Господин Ака попросил об услуге".
На последнем мостике.
"Благодарю". "Я благодарю".
Над самым водопадом.
"Хочешь вернуться в Токио?". ""У меня есть время".
雲
帝
国
империя туч
Тени рыб на дне реки – год за годом под волнами памяти. Кийоко учит внуков господина и госпожи Ака. Кийоко покупает себе посох. Кийоко подружилась с медведем. Кийоко пишет соккибон. У Кийоко появился фотоаппарат. Кийоко делают операцию. Кийоко седеет. Кийоко ходит в тучах.
Кукушка спела ритм прошлого.
В день формального завершения Второй Войны Империй Кийоко вступает в тридцать шестой год жизни. По радио объявляют о подписании Капштадтского Мира, а Кийоко открывает, что не будет иметь детей.
Дети у нее имеются, но не свои.
"Госпожа Кийоко, а это правда, будто бы вы сражались на войне, так это правда, госпожа Кийоко?". "Нет. Я лишь немножко помогала нашим солдатам".
Господин и госпожа Ака относятся к Кийоко как кому-то, кто больше, чем гувернантка; как к кому-то, кто лишь чуточку меньше их собственной дочери.
На уроки каллиграфии у Кийоко присылают своих детей господин и госпожа Каваками, господин Уиджи, господин и госпожа Кагаку. Госпожа Ака выстраивает за банями, слева от колокола, каллиграфическую студию на тридцать шесть татами.
Кукушка считает детей Кийоко: семь, двенадцать, потом еще четыре, затем детей детей и детей детей детей.
Вырезанные из древесной коры, нарисованные на лысинах придорожных камней, вышитые на дешевых кимоно – мордочки медвежат. Возможно, они были там всегда – только она не считывала их кандзи?
Возвращаясь в дом над водопадом по болотистому склону вулкана. Неся книги и шкатулки с приборами для письма. Чувствуя за спиной дыхание ункаи. Кийоко внутри головы Кийоко. Изумленная, все время изумленная.
Больше, чем гувернантка, меньше, чем дочка. Госпожа Ака приглашает на чай инженера Кацуйя, одного из молодых вице-директоров Онся Машины. Инженер Кацуйя воевал в тибетской кампании, отморозил себе два пальца левой руки на Крыше Мира. Вместе с Кийоко они обмениваются страшными и смешными фронтовыми историями, госпожа Ака подает на стол саке, золотой паук Духа поднимается вверх на волнах их смеха.
Через неделю Кийоко покупает себе высокий посох. С тех пор она ходит только с ним. Искривление позвоночника делается все более выразительным. Растет ревность тела.
После подписания мира между всеми колониальными империями – Япония в зоне признанных договорами заморских территорий уже вторая после Великобритании – и после учреждения Гавайского Совета Валютного Порядка начинается золотая эра международной торговли. Верфь Неба Онся подписывает договоры с U.S. Steel и Barrow Hematite Steel. Она строит дорогу вдоль реки, перебрасывая два длинных моста и подняв на воздух одну небольшую гору. Окаму становится остановкой на пути ко все более расширяющемуся промышленному бассейну. Железнодорожная линия из Саппоро, высоко подвешенная над руслами ункаи, проходит еще дальше. Онся же выделяет средства на Высшую Школу Металлургии Духа в Окачи.
В ее парадном холле, на всей стене – увеличенный снимок, сделанный в день прибытия в Три Долины доктора О Хо Кий. Кийоко задерживается перед ним на долгие минуты. Между крупнозернистых силуэтов гайкокудзина и министра Куроды высовывается голова Эзава. Занавески в окнах Врат Туманов – пена на потоке времени.
Кийоко приходит на немногочисленные, открытые для публики лекции. Слепой доктор О Хо Кий говорит о наследии профессора Гейста и о будущем тяжелой промышленности в Японской Империи. Звучат вопросы, касающиеся источников вдохновения и химических основ. Троица блестящих сотрудников OnshaGurūpu подробно поясняет эти проблемы. На досках они вырисовывают лабиринты математических символов. Кийоко этот алфавит неизвестен. В конце концов, вывозят доктора на коляске. Аплодисменты, поклоны, гордость.
Никто в Высшей Школе Металлургии Духа не может найти негатива фотографии из холла, либо какой-то ее копии, которую Кийоко могла бы забрать с собой.
Кийоко едет в Хакодате, приобретает фотоаппарат вместе с упакованной в чемоданчик лабораторией с химикатами, необходимыми для проявки снимков. В один прекрасный день, во время обеденного перерыва, она прокрадывается в парадный холл и, закрепив аппарат на основании из
Когда зимой под дом над водопадом подбираются голодные медведи, Кийоко снимает их с веранды, из окна на втором этаже, с лужайки под домом. Потом она специально бросает перед домом свежее мясо, чтобы иметь возможность фотографировать медведей. Те замирают на долгие мгновения, словно бы сознательно позируя Кийоко. Лишь легонько мотают башками, водя близорукими глазками за бледными фигурами, перемещающимися по небу над вулканом.
Близкое знакомство Кийоко с медведями не уходит внимания Окаму. Рождается слух о происхождении Кийоко от жрецов айну. Ведь разве ее бабка не была той покрытой татуировками сумасшедшей из народа эзохи?
Зимой одна тысяча девятьсот двадцать первого года гибнет первый ребенок из Окаму, которого загрызли медведи.
Какое-то время Кийоко проживает в поместье господина и госпожи Ака. Стены каллиграфической студии покрываются рядами черно-белых фотографий.
"Госпожа Кийоко, а это правда, будто бы вы замужем за медведем, это правда, госпожа Кийоко?".
На некоторых фотографиях видны все более высокие постройки Верфи, сделанные с Горы Пьяной Луны. На некоторых фотографиях видно море туч, разлившееся в ущельях и долинах, и погруженные в них корпуса Кораблей Железа Духа, словно перевернутые корпуса океанских линейных судов. А на некоторых фотографиях не видно какой-либо формы, которую можно было бы назвать.
Кийоко подписывает их знаками, представляющими собой меньшие картинки без названия. Они уже не имеют названия.
Дети задают вопросы. Кийоко рассказывает истории с другого берега тумана.
Дети тщательно выписывают их каллиграфическими знаками. Кийоко переписывает взрослыми кандзи и кана бесценную наивность широко распахнутых глаз.
Пять соккибон с Вечерними Загадками Водопада выходят в свет за счет Bunmeidō. Доктор Ака забирает рукописи Кийоко в Осаку, куда он летает по делам каждые несколько месяцев. Кийоко не до конца уверена, а не заплатил ли доктор Ака сам издательству, чтобы их опубликовали. Книжечки она раздает своим детям.
Регулярно присылаемые Хибики коробочки с железными корнями кандзи постепенно заполняют комнату в шесть на восемь татами. Потом Кийоко отдает им второе и третье помещение. В конце концов, сама она спит на втором этаже.
Четверо молодых китайцев убивают заблудившегося медведя.
В сичо Окачи появляется все больше беженцев и рабочих из Китая. Три Долины нуждаются в десятках тысяч рук для работы, чем дешевле, тем лучше. Кийоко видит, как в старой застройке деревушки, где раньше проживали Помилованные, постепенно поселяются столь же бедные чужаки-хани. Поначалу только мужчины, затем мужчины и женщины, а потом и целые семьи со стариками и детьми.
Китай по плану Великого Каллиграфа К“анга Ю-Вея вступил на путь конституционной монархии, взявшей за образец Конституцию Мейдзи. Япония уже много лет стремится сыграть в отношении Не Охваченного Трактатами Китая ту же роль, которую сыграла в Корее. Только у К“ань Ю-Вея планы еще более амбициозные. Он открыто восхищается западной наукой и технологиями. Он желает реформировать не только Северный Китай, но и весь мир. Под единым просвещенным правлением. С демократическими правительствами в меньших зонах-прямоугольниках. С полным равенством женщин и мужчин. Вместо семей — государственные центры опеки и воспитания. Вместо капитализма — социализм. Научный отбор и разведение вымоют из человечества нечистые расы. И настанет счастье всеобщего равенства и одинаковости. Китай, Китай откроет миру это будущее.
Тем временем же открылись ворота эмиграции.
Дети Кийоко говорят про тех обитателей нижней Окаму: "Прилетели мухи".
В лавочке господина Фуси китайцы продают китайцам китайскую дешевку. Одна лишь Кийоко называет ее лавочкой господина Фуси.
Весной, с посохом, на северном мостике. Здесь ее сбивает с ног банда малолетних грязнуль ханей. Поднимается Кийоко медленно.
Солнце шипит из-за гор. Ветер перебирает весеннюю зелень. Булькает речка.
Взгляд между досок, в растрепанные отражения волн.
Проплыла рыба. Проплыла рыба. Проплыло старческое лицо Кийоко.
"Наша империя — империя туч".