Яцек Дукай – Голос Лема (страница 56)

Бросив еще один быстрый испуганный взгляд на Это, он вышел, не оглядываясь. Кинга увидела прижатую стаканом банкноту в десять злотых и сперва не знала, повод ли это для обиды, но решила не обижаться — все равно это не имело значения, поскольку встречаться с Зигмунтом она больше не собиралась.

Положив вторую банкноту под блюдечко своего эспрессо, она убрала Это в сумку и вышла.

На следующий день Кинга не выдержала. Когда позвонил Ромек, она уже выпила три стакана и кружила по дому, держась за стены. Она потребовала, чтобы он сообщил ей, где находится, либо перестал звонить. В ответ он лишь сказал «извини» и отключился. Расплакавшись, она кричала в мертвый телефон, что не это хотела сказать и отказывается от своих слов, пусть он позвонит снова.

Кинга выбросила в мусорное ведро наполовину опорожненную бутылку «Олд Смаглера», но тут же снова ее достала и поставила на место, зная, что единственное, чего ей может стоить попытка избавиться от виски, — поход в ночной магазин. В ту ночь она больше не пила.

Утром, а точнее около полудня, поскольку была суббота, она придумала новый план действий и отыскала номер Марека — единственного, кто мог ей поверить. И даже если бы не поверил, тогда он был с ней, и она ощущала с ним некую связь. Неважно. Она просто хотела попросить его о помощи. Репортер знает больше, чем обычный человек, — должен знать, так как первым оказывается там, где что-то происходит.

До этого она звонила в два детективных агентства. В обоих ей отказали, что, в общем-то, свидетельствовало о них с лучшей стороны: не хотелось вытягивать деньги у вдовы, которая рассказывает о муже, чудом спасшемся в катастрофе и находящемся где-то в плену, но с неопознаваемым телефоном под рукой. Она решила, что не станет отбивать у Марека охоту с ней общаться подобным рассказом. Просто скажет, что хочет встретиться, а потом все будет проще.

Она удержалась от соблазна выпить для храбрости. Требовалась ясность ума, чтобы быстро представиться, — прошел год, и он мог ее забыть. Подготовив напоминание из двух фраз, она набрала номер. Ответила женщина, голос которой звучал так же измученно, как и ее собственный.

— Здравствуйте, меня зовут Кинга Беднаж. Могу я поговорить с Мареком?

— Марек… его больше нет.

К этому она не была готова.

— Как нет?.. — с трудом выговорила она.

— Его убили, — голос на другом конце был едва слышен.

— Когда это случилось? Кто?..

— Год назад. В ночь после той катастрофы, — прошептала женщина. — Его убили за фотографии, которые он тогда сделал. И все забрали.

Значит, Марек жил один.

— Кто вы?

— Мать. Я его мать, — она бросила трубку.

Весь остаток дня и вечер мысли Кинги вертелись вокруг возможных теорий заговора. Марека убили, а Ромека взяли в плен, поскольку оба знали, что стало причиной катастрофы, — это явно не был несчастный случай. Ромек единственный остался в живых, и его взяли в плен, что было несложно, поскольку большинство тел не удалось опознать. Никто не считал пальцы, берцовые кости, ботинки. Его ДНК там не обнаружили.

Кинга задумчиво направилась в кухню и лишь перед шкафчиком с бутылками поняла, зачем ее привели сюда ноги и звериный инстинкт. Нет, пить она не станет. Действительно не станет. Открыв шкафчик, она бросила бутылку в ведро, а потом для надежности, чтобы не передумать, пошла вынести мусор.

Вечером она сходила в ночной магазин и купила новую бутылку «Олд Смаглера», литровую. После долгой борьбы все же сдалась и отвернула пробку. Впрочем, это было легко предвидеть — куда унизительнее рыться в контейнере в поисках бутылки, выброшенной утром.

Ромек не позвонил. Ничего удивительного: он звонил нерегулярно, иногда приходилось ждать два дня, иногда восемь. Кинга жила в постоянном ожидании. Но теперь все было иначе — она напивалась в одиночку, полулежа на диване перед выключенным телевизором и мигающим раз в час Этим. Телефон лежал под рукой — больше всего она боялась, что Ромек больше никогда не позвонит. Этого она не смогла бы себе простить — после того, что ему наговорила.

Телефон зазвонил около пяти вечера. Это была Марыся, которая только что вернулась из лагеря и не застала мать на стоянке, куда приехал ее автобус. Кинга взяла такси. Разговор со старшей группы закончился после нескольких слов, когда та почувствовала запах алкоголя. Объясняться Кинга не собиралась.

Они возвращались на такси молча. В основном, пожалуй, потому, что Кинга не хотела, чтобы водитель заметил, что она пила. Будто он этого не знал.

— И как там? — спросила она в лифте.

Марыся пожала плечами.

— Да так.

И это было все, что услышала Кинга, прежде чем захлопнулась дверь в комнату дочери. Она прикусила губу. Ей всегда казалось, что она сумеет сохранить с дочерью доверительные отношения и узнает, например, о ее первом разе с парнем. Похоже, ничего не выйдет — Марыся держала дистанцию именно потому, что не хотела говорить на эти темы с матерью. Источник ее замкнутости лежал где-то вне понимания Кинги. Может, заглядевшись на Это, она попросту не заметила перемены, случившейся с дочерью за последний год? Да, они почти не разговаривали. Грудь Марыси увеличилась почти вдвое, с тех пор как та начала встречаться с новым парнем. Но в лагерь она поехала одна, и, с кем там познакомилась, не знал никто. И никто не узнает, и уж наверняка не Кинга.

Следующие полчаса Кинга провела в кухне, вглядываясь в часы на микроволновке. Дочь возвращается через две недели и первым делом запирается в своей комнате, не найдя для последних двух недель никаких слов, кроме «да так». Худшего поражения для матери не представить.

Пришел Мариуш, тот «новый Мариуш», как мысленно называла его Кинга, вежливо поздоровался и сразу скрылся в комнате Марыси. Музыка стала еще громче. Мысли Кинги вернулись к Мареку и тому, что накануне сказала его мать. Его убили за фотографии, которые он тогда сделал. Она достала из ящика телефон Ромека, из телефона — карту памяти. Вставив ее в ноутбук, запустила видео, которое не смотрела уже год. Ей не хотелось этого делать, но сейчас она просмотрела запись несколько раз, еле сдерживая слезы.

Она остановила запись на кадре, где виднелась внутренность несессера. Внутри лежало Это. Картинка была нечеткой, но сомнений не оставалось: из Этого тянулся толстый, как от утюга, провод, соединявшийся с большими наушниками, которыми пользуются меломаны, чтобы изолировать себя от посторонних звуков.

Ромек не был меломаном.

Кинга принесла с полки возле телевизора Это и оглядела черную коробочку со всех сторон. Открыв крышку, она увидела несколько гнезд, похожих на те, что в компьютере. Ей это ни о чем не говорило. Она в этом не разбиралась, и ей в голову не приходил никто, кто мог бы помочь — кроме, разве что, Зигмунта.

Она оглянулась на дверь в прихожую. Оттуда доносилась музыка, которую Кинга не могла опознать. Она послала Марысе СМС:

«Попроси Мариуша, чтобы пришел в гостиную».

Очередное родительское поражение. Через полминуты музыка за стеной смолкла, и вскоре парень появился в дверях. Вид у него был явно смущенный, словно он ожидал, что Кинга начнет его расспрашивать, чем они только что занимались.

— Разбираешься в компьютерах?

— Немного, — он облегченно вздохнул. — У вас что-то не работает?

— Не знаю, как подключить это к ноутбуку, — она показала Это. — Не знаю даже, получится ли вообще.

Взяв у нее Это, Мариуш повертел его в руках. Судя по выражению его лица, он тоже не знал, что это такое. Приглядевшись к гнездам, заявил:

— Это какой-то допотопный внешний диск или военное устройство. Гнезда слегка странные. Вот это большое, с сотней контактов, — может, какой-то очень старый разъем «скази» или еще что-нибудь… Но тут есть порт юэсби. Если хотите, можем подключить. Провод от телефона должен подойти.

— У тебя есть такой?

— У Марыси есть. Сейчас принесу.

Вскоре он вернулся с проводом. Заинтересовавшись, пришла и Марыся — стояла, опершись о дверной косяк и скрестив руки на груди. Мариуш подключил Это к ноутбуку и пощелкал мышкой.

— Комп его видит, — объявил он. Светодиод на Этом замигал с интервалом в несколько секунд. — Тут десятка полтора гигабайтных файлов, записанных с промежутком в одну секунду. Не знаю, что это за файлы, но коробочка и впрямь быстрая.

— Знаешь, что это такое? — с бьющимся сердцем спросила Кинга. — И что это за файлы?

— Как я уже говорил — скорее всего, какой-то диск. А файлы… понятия не имею. Наверное, данные какой-то специализированной программы. Чтобы их открыть, нужно иметь эту программу. Тут еще несколько папок… Доступ закрыт. Это работа для компьютерщика. Могу поспрашивать, что это. Скину кусочек на форумы.

Зазвонил телефон Кинги. Как всегда, она ответила сразу, почти машинально.

— Привет, милая. Это я.

— Ромек… — Она вскочила с дивана.

Марыся закатила глаза и презрительно фыркнула.

— В прошлый раз ты говорила, чтобы я больше не звонил…

— Вовсе нет! — быстро проговорила она и вышла из комнаты. — Я так совсем не думала. Я сказала так только… но я не хочу, чтобы ты перестал звонить. Если не можешь сказать, где ты, — не говори. Но не исчезай. Пожалуйста.

Они долго разговаривали — обо всем и ни о чем. Кинга не могла удержаться и несколько раз не спросить о подробности, о которой мог знать только он. А он отвечал. В конце он, как всегда, пообещал вернуться, как только завершит несколько срочных дел.