Яся Белая – Выкупи меня (страница 36)

Дети будут резвиться, ты — читать газеты, я — готовить. Нам будет очень хорошо, слышишь. Мы будем так счастливы, как никто другой.

Говорю ему всё это и верю сама — так обязательно будет. По-другому нельзя. Потому что мы уже нахлебались горя полной ложкой. Достаточно. Пора наступать белой полосе.

Но у судьбы, как обычно, свои планы на тебя. Дверь в палату широко распахивается и являет моему взору того, кого я меньше всего хотела бы видеть — мою свекровь.

— Порядочную из себя изображаешь, сучка! — рявкает она, подлетая ко мне. — У постели сидишь!

Гордо вскидываю голову:

— Да, — чеканю, — так велят мне долг и сердце!

— Сердце? — фыркает она. — Будь оно у тебя, мой сын не лежал бы сейчас здесь. Ты бы оставила его! Гадина! Проклятое семя!

Мне нереально больно. Я одна, и меня некому защитить от её нападок. Но я не позволю разрушить то счастье, что уже воцарилось в душе. Я буду сражаться за него.

— Как вы смеете такое говорить! — вскидываю голову, меряю её презрительным взглядом. — Вы ничего обо мне не знаете!

— Напротив, — ухмыляется она, — знаю и даже больше, чем ты думаешь.

Она лезет в сумку, достаёт оттуда старый снимок и швыряет мне.

Беру, дрожащими руками подношу к лицу и… не могу поверить и сдержать крик. Потому что с выцветшего фото на меня смотрят…

…мои же глаза. Только с лица другой женщины — старше, серьёзнее, но такой же рыжей. Набегают слёзы, буквы сами складываются в заветное слово: «Мама», выдохом слетающее с моих губ. Рядом с женщиной — русоволосый мужчина — худой, долговязый, с пронзительным взглядом серых глаз. А на руках у него — крохотная рыжая девчулька. Не трудно догадаться — я.

— От-ткуда, — еле бормочу я, — эт-то у в-вас?

Свекровь оглядывает палату, присматривается к Аристарху — он спит слишком глубоко, и врачи сказали, что проспит ещё несколько часов. Нам нечего опасаться. Видимо, она тоже понимает это, потому что берёт меня за локоть и отводит в зону для посетителей.

У Аристарха люксовая палата. Словно номер в дорогом отеле. Помещение разделено таким образом, что одну часть занимает больной, а вторая представляет собой что-то вроде оборудованной комнаты ожидания. Тут стоят уютные диванчики, столик, холодильник, телевизор, полки с книгами и журналами. К палате прилегает санузел. В общем, родственники с полным комфортом могут расположиться у постели пациента.

Валентина Игнатьевна, моя свекровь, подводит меня к диванам и указывает рукой, требуя присесть.

Сажусь, зажимаю ладони между колен, впериваюсь в неё взглядом, жду объяснений. А чтобы поскорее приступила к ним, повторяю вопрос:

— Откуда у вас эта фотография?

Свекровь рассматривает меня, как диковинную зверюшку, а потом хмыкает:

— Мне дала её Татьяна, мать Антона.

Мотаю головой:

— Эти имена мне ни о чём не говорят.

— С Антоном вы общались в офисе «Серебряного лотоса». Он и есть мастер. А Таня — моя старшая сестра.

— Что же это получается…

А получается очень много нехорошего. Ведь если всё так, значит, Валентина Игнатьевна знала всё с самого начала. Знала, кто я! Потому так усиленно и пыталась вырвать меня из жизни Аристарха. Ну, конечно же знала. Наверняка, супруг, Иван Ресовский, ей всё рассказывал. Только сына в тёмные делишки посвящать не стали.

— Догадалась, значит, — усмехается она. — Ты умнее, чем я думала. Хоть впрочем, дочь Вячеслава Дрейнга другой быть и не могла. Таня любила его, помешалась на нём. А он кроме твоей матери никого и не видел.

— Стоп! — вскидываю руку. — Антон рассказал нам душещипательную историю о том, как мои родители, ваш муж и старик Драгин подставили её. И за это он собирался всем мстить.

Свекровь смеётся — зло и издевательски.

— Антоша всегда был странным ребёнком. Любил придумывать себе то, чего нет. А когда Тани не стало — и вовсе тронулся умом.

— Это видно, — констатирую грустный факт. — Но хоть что-то из того, что он говорил, было правдой?

— Конечно, — охотно подтверждает Валентина Игнатьевна. — То, что ты — ключ. Вячеслав был просто помешан на тебе. Поэтому и зациклил всё на твоём ДНК.

— Никакой я не ключ, — отрицательно качаю головой. — Лотос не сработал. Вообще не отреагировал на меня.

Хмыкает:

— Этот — и не должен был.

— Этот? — удивлённо вскидываю брови.

— Да, опытный экземпляр. Не самая удачная версия. Думаешь, кто-то бы оставил уникальную и опасную технологию на попечение полубезумного подростка? Нет, конечно. Настоящий «лотос» надежно спрятан.

— Где и кем?

Валентина Игнатьевна пожимает мощными плечами:

— Никогда не интересовалась. С тех пор, как Ваня вышел из проекта, мы больше в это дерьмо не лезли. Хоть Татьяна и считала нас предателями. Скорее всего, подлинник увёз и спрятал твой отец. А может и не спрятал. Кто знает… Слишком много шавок и ищеек шло тогда по их с Динарой следам.

— Мою маму звали Динарой?

— Да, но мы называли её Диной. Твой отец похитил её в каком-то горном ауле. Не устоял перед красотой. Они очень любили друг друга — романтично, нежно, искренне. Динка оказалась умницей. Закончила университет. Могла бы и дальше идти в науку, но предпочла оставаться опорой и тылом своего гениального мужа.

Моё сердце заходится нежностью от этих воспоминаний. Теперь я понимаю: меня очень-очень любили, но другого варианта спрятать — и, по сути, спасти, — у них не было. И даже становится стыдно, что злилась на них раньше.

Сейчас я благодарна свекрови, что она рассказывает о дорогих мне людях без сарказма. Почти с теплом.

— Но то, что я не знаю, где находится подлинник, не означает, — переходит она на деловой тон, — что об этом не знают и другие. Те, кто охотился за изобретением, когда оно ещё было в чертежах.

— Наверняка, — не могу не согласиться я.

— А это значит, они знают, что есть ключ. И что этот ключ — ты. Понимаешь?

Не совсем, но дурное предчувствие уже гложет душу.

— Ника, за тобой будут охотиться. Всегда. Пока ты жива. И методы, которыми станут подбираться к тебе, будут, в том числе, и нечестные. Например, шантаж жизнью и здоровьем твоих близких… Твой парень уже погиб из-за тебя, — она не знает, что Вадим жив, и это хорошо, — мой сын чуть не погиб. Сколько нужно ещё смертей, Ника, чтобы ты поняла?

Меня пронзает озарение от её слов. Я ведь и сама это чувствовала. Понимала. Я несу только разрушение и смерть. Она права на все сто, увы.

Горько вздыхаю:

— И что вы мне предлагаете?

— Оставь его, — тут же выпаливает она. — Только так он сможет нормально жить. Ты ведь не хочешь, чтобы его убили очередные фанатики?

Смотрю в её тёмные безэмоциональные глаза и читаю в них лишь одно — свой приговор: «Уходи! Ты проклята»

Сжимаюсь.

Она права.

Поиграли — и хватит. Аристарх слишком дорог мне, я не хочу рисковать им вновь. Он заслужил право на спокойствие. Мой герой, мой рыцарь, мой лучший на земле мужчина.

Встаю, хватаю сумочку:

— Вы позволите забрать фото?

Она кивает, видимо, довольная моей понятливостью и тем, что не истерю. Просто свекровь не знает, что у моего организма закончился лимит истерик. Он слишком устал, перегружен.

— Что вы скажете ему? — киваю на койку, где лежит мой муж. Взгляд скользит по заострившимся чертам совершенного лица. Отмечаю бледность, треснувшие губы, на которых до сих пор видна запёкшаяся кровь. Вспоминаю, как он целует. На миг прикрыв глаза, вновь оказываюсь в объятиях любимого, ощущаю жар большого тела, слышу ласковый, чуть хрипловатый смех.

Прости. Ты так и не узнаешь, как сильно я люблю тебя. Ты будешь в моём сердце навеки, любимый.

— Скажем, что ты не выдержала его болезни. Ушла к другому. Изменила. Измены он не простит.

Больно. Как же больно. Едва глотаю колючий ком.

Но так будет правильно — лучше разбить ему сердце, чем знать, что любимый погиб, прикрывая меня.