Яся Белая – Выкупи меня (страница 17)
— Он твой враг?
— Сейчас все мои враги. Грядёт нечто страшное, Ника. Мне нужно знать всё, чтобы понимать, как реагировать на те или иные вызовы.
— Если он твой враг — это хорошо, — бормочу я. — Он умеет быть благородным.
Аристарх нехорошо щурится.
— У тебя с ним что-то было?
Вспыхиваю, хотя, казалось бы, куда сильнее.
— И да, и нет.
— Они видел тебя без одежды?
— Почти.
— Он трогал тебя?
— Да, — совсем тихо.
— Ты хотела этого?
— Я была пьяна. Почти ничего не соображала. Но… всё равно начала плакать. И… он остановился. Отпустил. Но сказал, что однажды встретимся вновь. И тогда я стану его подстилкой.
— Вставай, — командует Ресовский.
Поднимаюсь, хоть колени ватные и дрожат.
— Раздевайся!
Он мой муж, он имеет право. У нас брачная ночь, и нет ничего постыдного в том, чтобы раздеться перед ним.
Но мне бы было куда легче, если бы во взгляде мужчины было куда меньше презрения. Если бы он не жёг меня им, не хлестал.
Стягиваю с себя ненавистные тряпки.
— Не так! — рявкает Аристарх. — Предложи мне себя. Покажи, что я купил.
Судорожно вздыхаю. Стараюсь двигаться эротичнее, насколько это возможно. Но выходит слабо, потому что меня трясёт. Слишком много негативных эмоций за последнее время.
Наконец я полностью обнажена. Не прикрываюсь, позволяю смотреть, хотя щёки и пунцовеют. Я впервые осознанно обнажилась перед мужчиной.
Тот случай — мой позор — он не считается.
— Сядь на кровать!
Повинуюсь.
Ресовский продолжает сидеть на своём месте. В номере полумрак, и я не могу рассмотреть эмоции на его красивом лице.
Опускаюсь на покрывало. Оно по-прежнему усыпано лепестками, но вот только они скукожились и высохли. И теперь неприятно щекочут и покалывают кожу.
— Покажи мне, как он тебя трогал.
Сжимаюсь.
Нет. Не хочу. Грязно.
— Ну же, Ника. Давай. Не испытывай моё терпение!
Я опускаю руку и касаюсь себя между ног.
Всхлипываю.
Потому что воспоминания слишком неприятны. Уродливы. Стыдны.
— Не верю, что Сева трогал тебя так вяло. Девки текут от него. Называют горячим.
Пылаю, хочу нырнуть под кровать.
— Покажи мне. Давай. Шире ноги! Интенсивнее!
Выполняю, а по щекам градом катятся слёзы.
Гадко. Боже, как гадко!
Ресовский, наконец, встаёт. Идёт ко мне, хватает за волосы, выгибая шею.
Скулю, кусаю губы.
Он приближает своё лицо к моему. Обдаёт запахом алкоголя. Он пил! Но глаза совершенно трезвые и злые.
— Ты противна мне, Ника, — шепчет он мне на ухо и кусает при этом за шею. Клеймит. Метит. — Омерзительна. — Отбрасывает от себя, как грязную тряпку, как отвратительное насекомое. Брезгливо. — Спокойной ночи, — бросает, как подачку.
И уходит.
А я сворачиваюсь калачиком и реву.
Лучше бы выпорол, ей богу…
Как мне теперь жить? Как смотреть ему в глаза? Если сейчас он просто вывернул меня наизнанку — грязными тайнами наружу…
Всё-таки проваливаюсь в тяжелый изматывающий сон. В нём я блуждаю во тьме, мёрзну, шарахаюсь от монстров. И зову единственного, кто меня любил и берёг, того, по кому кровоточит сердце:
— Вадим… Вадим…
Веки налиты свинцом, я не могу их открыть. Мечусь по кровати.
Меня сгребают сильные руки, кутают в одеяло и грустный голос шепчет:
— Тихо-тихо, маленькая. Я здесь. С тобой. Спи…
Чувствую жар большого тела, защиту, исходящую от него, действительно, успокаиваюсь и засыпаю теперь уже легко.
Просыпаюсь, наверное, в обед. Ощущения такие, будто меня переехал танк. Всё болит — видимо, синяки и грубое обращение дают о себе знать. А ещё стресс и негативные эмоции.
Вчерашний вечер даже не хочу вспоминать. Меня до сих пор жжёт стыдом и обидой. Но, несмотря на то, что своим поведением он причинил мне колоссальную боль, Ресовский был в своём праве. Другое дело, что от осознания этого его права мне ни черта не легче.
А те объятия ночью? Шёпот? Они приснились мне? Или плод моего разгулявшегося воображения?
Плетусь в ванну, привожу себя в порядок. В Академию пока не надо — у меня, типа же, медовый месяц. Ну да, медовее не бывает.
Криво ухмыляюсь своему бледному отражению в зеркале. Когда выхожу обратно — застаю в своей комнате девушку. Молоденькую, моих лет. И какую-то испуганную. Она сидит, вжавшись в кресло, и хлопает на меня своими громадными васильковыми глазищами.
— Вы кто? — прохожу мимо, сажусь у туалетного столика, пытаюсь разодрать свои спутавшиеся волосы.
— Я — сестра Алёны… — мой недоуменный взгляд. — Ну, Темниковой, — спешно добавляет девушка. — М-младшая. Вместо неё.
— А где Алёна? — запоздало колет волнение. Ведь всё случившиеся коснулось не только меня, но и семьи Темниковых. У Глеба брат погиб. А Алёна — она такая чувствительная.
— Её увезли… ночью… стало плохо…
Нет! Только не Алёна! Боже, она же беременна!
— Как она? — девушка неопределённо трясёт головой. — Почему ты здесь? Там же твоей сестре плохо!
— Но ведь… помощница вам… Глеб Николаевич с ней.