Ясунари Кавабата – Тысячекрылый журавль. Стон горы (страница 23)
Узнав у служанки, что она в саду, Кикудзи прямо из передней, не заходя в комнату, направился в сад.
Девушка сидела на камне в тени олеандра.
После последнего визита Тикако служанка по вечерам, перед приходом Кикудзи, поливала сад. Старая садовая колонка, оказывается, была в исправности.
Камень, на котором сидела Фумико, у подножия еще был влажным.
Белый олеандр и красный олеандр… Пунцовые цветы в густой темной зелени горели, как полуденное солнце, а белые источали прохладу. Мягко колыхавшиеся волны цветов обрамляли фигурку Фумико. Она тоже была белая – в белом платье, отделанном узкой синей каймой по краям отложного воротника и карманов.
Лучи заходящего солнца пробивались сквозь листву за спиной Фумико и падали к ногам Кикудзи.
– Добро пожаловать!
Кикудзи был искренне рад, даже в походке его сквозила радость.
Фумико, должно быть, хотела первой приветствовать его, но не успела и теперь сказала:
– Простите, что побеспокоила вас, позвонила на службу.
Она встала, сжав плечи, словно желая спрятаться. Может быть, ей показалось, что Кикудзи возьмет ее за руку, если она останется сидеть.
– Вы говорили по телефону такие ужасные вещи… Вот я и пришла… чтобы опровергнуть…
– Вы о замужестве? Откровенно говоря, я и сам поразился…
– Чему? – Фумико опустила глаза.
– Чему? И тому и другому. Сначала – что вы вышли замуж, потом – что, оказывается, и не думали выходить… Оба раза я поразился.
– Оба раза?
– Конечно! Как же не поразиться…
Кикудзи зашагал по каменным плитам садовой дорожки.
– Пройдемте в комнаты здесь. – Он сел на галерее, с края. – Отчего же вы без меня не вошли в дом?.. На днях, когда я вечером отдыхал на галерее – только что вернулся из поездки, – заявилась Куримото.
Из дальней комнаты послышался голос служанки, она звала Кикудзи. Наверное, хотела спросить про ужин. Кикудзи, уходя с работы, звонил ей и распорядился насчет ужина. Он ушел в дом и вернулся, переодетый в белое полотняное кимоно.
Пока он отсутствовал, Фумико подновила на лице косметику. Подождав, пока Кикудзи усядется, она сказала:
– Что же вам сказала Куримото-сан?
– Да просто сказала: «Фумико-сан вышла замуж…» Но…
– И вы, Митани-сан, поверили?
– А как не поверишь? Разве придет в голову, что это ложь?
– И даже не усомнились? – Глаза Фумико, большие, радужные, быстро влажнели. – Неужели я сейчас могу выйти замуж?! Вы считаете, что я способна на это? Ведь и мама и я так измучились, исстрадались… И страдания эти еще не прошли… и… – Она говорила о матери, словно о живом человеке. – И мама и я… Многие к нам относились хорошо, но не все, мы всегда надеялись, что люди нас поймут. Или это иллюзия? Собственное отражение в зеркале своей души?
Казалось, Фумико вот-вот расплачется.
Немного помолчав, Кикудзи сказал:
– Фумико-сан, помните, я вас спрашивал: считаете ли вы, что я способен сейчас жениться… В тот день, когда ливень был, помните?
– Когда гром гремел?..
– Да. А сегодня вы задаете мне аналогичный вопрос.
– Но это не одно и то же.
– Вы тогда несколько раз повторили, что я женюсь.
– Но это… Между мной и вами, Митани-сан, огромная разница… – Фумико не сводила с Кикудзи наполненных слезами глаз. – Да, да, огромная разница.
– Какая же?
– Во-первых, в общественном положении…
– В общественном положении?..
– Конечно. Но не только в этом… Ладно, не будем говорить об общественном положении. Главное – у нас очень разные судьбы. У меня все так мрачно, трагично…
– Вы намекаете на глубину греха? Если так, то в первую очередь надо говорить обо мне.
– Нет! – Фумико решительно покачала головой, и у нее на глазах выступили слезы. Они медленно скатились по щекам и упали на грудь. – Мама весь грех взяла на себя и умерла. Впрочем, я не считаю, что это был грех. Это было ее горе. Так мне кажется… Ведь грех остается навсегда в человеке, а горе проходит…
Кикудзи опустил глаза.
– Зачем же вы называете свою судьбу мрачной? Ведь этим вы бросаете тень на смерть вашей матери.
– Наверное, я не совсем правильно выразилась – не судьба мрачная, а глубина горя…
– Но глубина горя…
Кикудзи хотел сказать: это все равно, как и в любви, но не сказал.
– Так вот, между нами большая разница… Ведь у вас, Митани-сан, есть девушка на примете, – сказала Фумико. – Насколько я понимаю, Юкико-сан согласна выйти за вас замуж. Куримото-сан, кажется, считала, что мама являлась помехой вашему браку. И меня она считает помехой вашему браку, поэтому и солгала, будто я вышла замуж. Иначе не объяснишь.
– Но она сказала, что Инамура-сан тоже вышла замуж.
На лице Фумико отобразилось крайнее удивление. Но только на один миг.
– Не может быть… Не верю… Нет, нет, это ложь, безусловно, ложь! – Она резко покачала головой. – Когда же это случилось?
– Свадьба Инамура-сан?.. Наверное, совсем недавно.
– И это ложь!
– Она сказала, что и Юкико, и вы – обе вышли замуж, оттого я и поверил в ваше замужество, – сказал Кикудзи. – Но насчет Юкико, может, Куримото сказала правду.
– Да нет же! Лжет она!.. Да и кто же устраивает свадьбу в такую жару? Полный свадебный наряд надеть невозможно – вся будешь мокрая…
– Что же, по-вашему, летом свадеб вообще не бывает?
– Да, почти не бывает… Разве в исключительных случаях. Ведь брачную церемонию можно отложить до осени…
Влажные глаза Фумико почему-то увлажнились еще больше, слезы падали ей на колени, и она пристально смотрела на мокрые пятна.
– Но зачем, зачем Куримото-сан солгала?..
– И как ловко меня обманула, – сказал Кикудзи.
Но почему эта ложь вызывает у Фумико слезы?
Пока что ясно только одно – Тикако насчет Фумико соврала.
Но, может быть, Юкико действительно вышла замуж, и Куримото, обозленная своим неудачным сватовством, решила во что бы то ни стало отдалить Фумико от Кикудзи, потому и наврала про нее.
Впрочем, такое объяснение не совсем удовлетворяло Кикудзи. Ему начало казаться, что замужество Юкико тоже неправда.
– Как бы то ни было, – сказал он, – пока мы не удостоверимся, правду или нет сказала Куримото относительно Юкико-сан, ее шутку ни понять, ни объяснить нельзя.
– Шутку?..
– Давайте считать, что это была шутка.