Ясунари Кавабата – Тысячекрылый журавль. Стон горы (страница 20)
– Как вы можете?! Да и среди чайной утвари покойного господина Митани нет ни одной поддельной вещи.
– Да? Но все равно это было бы забавно! Чайная церемония – и подделка! – Он обратился к Фумико: – Знаете, я никак не могу отделаться от ощущения, что в павильоне дурно пахнет то ли плесенью, то ли какими-то ядовитыми испарениями. Вот мне и пришла мысль принести сюда в поминальный день ненастоящую утварь: ядовитые пары не выдержат, улетучатся. Это будет вместо заупокойной службы по отцу. А потом я навсегда покончу с чайными церемониями… Впрочем, я ими вообще не занимался.
– Хотите навсегда выкурить назойливую бабу – и все-то она сюда ходит, и во все-то лезет. Чтоб, значит, чистый воздух был, чтоб духу ее не было… – Тикако, чуть усмехаясь, тщательно размешивала чай бамбуковой щеточкой.
– Вот именно!
– Не надейтесь, ничего у вас не выйдет! А вот когда завяжете новые родственные связи, тогда, пожалуйста, рвите старые.
Показывая взглядом, что все готово, Тикако поставила перед Кикудзи чашку.
– Фумико-сан, наслушавшись шуток хозяина дома, вы, пожалуй, подумаете, что памятная вещь вашей матушки очутилась в плохих руках. А я вот смотрю на это сино и словно бы вижу на глазури лицо госпожи Оота…
Кикудзи опустил пустую чашку на подставку и тоже посмотрел на кувшин.
Что там увидела Тикако? Скорее, в черной лакированной крышке отражается ее собственная, не очень-то привлекательная физиономия.
Но Фумико была рассеянной.
Кикудзи не мог понять, притворяется она или действительно не замечает колкостей Тикако.
И вообще странно, что Фумико не выказала ни малейшего неудовольствия и сидит здесь, рядом с Тикако.
И разговоры Тикако о предполагаемом браке Кикудзи тоже, кажется, ее нисколько не трогают.
Тикако, ненавидевшая госпожу Оота, а заодно и ее дочь, вкладывала в свои слова оскорбительный для Фумико смысл, но девушка не выражала никакого протеста, даже, казалось, внутреннего.
Неужели Фумико погружена в такое глубокое горе, что все это скользит мимо, не задевая ее?.. Или, потрясенная смертью матери, она сумела возвыситься над житейской суетой?.. А может, она унаследовала характер матери и не умеет сопротивляться ни себе, ни другим, ибо ее чистота выше всего на свете…
Впрочем, и он, Кикудзи, никак не попытался оградить Фумико от выпадов Тикако. Значит, он тоже какой-то не такой, мягко выражаясь, странный.
Но все же самым странным, даже чудовищно странным было присутствие здесь Тикако. Сидит себе в его чайном павильоне и спокойно прихлебывает чай, который сама же и приготовила.
– Малюсенькие у меня часики, так неудобно для близоруких глаз, – сказала Тикако. – Подарили бы мне, Кикудзи-сан, карманные часы вашего отца.
– Никаких карманных часов у него не было! – отрезал Кикудзи.
– То есть как это – не было?! Ваш отец всегда их носил. Фумико-сан, вы помните карманные часы покойного господина Митани? Ведь он всегда носил их – и когда у вас бывал, верно?
Тикако всем своим видом выражала удивление.
Фумико опустила глаза.
– Десять минут третьего, кажется. Стрелки двоятся, как сквозь туман вижу…
Тикако изменила тон, заговорила оживленно, деловито.
– Инамура-сан организовала для меня группу. Сегодня в три у нас урок. Прежде чем идти к ним, я хотела бы узнать ваш ответ, Кикудзи-сан. Ведь я и зашла сюда поэтому.
– Передайте, пожалуйста, Инамура-сан, что я решительно отказываюсь.
Но Тикако постаралась его ответ обратить в шутку.
– Хорошо, хорошо, так и передам – мол, решительно, очень решительно! – Она рассмеялась. – Хоть бы уж поскорее все образовалось, тогда, глядишь, с вашего позволения, будем проводить уроки в этом павильоне.
– А вы посоветуйте Инамура-сан купить мой дом! Я все равно собираюсь его продать в ближайшее время…
Не обращая больше внимания на Кикудзи, Тикако повернулась к Фумико.
– Фумико-сан, вы не собираетесь домой? Может, выйдем вместе и немного пройдемся?
– Хорошо.
– Я быстренько тут уберусь!
– Разрешите, я вам помогу.
– Как вам будет угодно…
Но Тикако, не дожидаясь Фумико, одна направилась в мидзуя.
Оттуда послышался плеск воды.
– Фумико-сан, останьтесь! Не надо уходить с ней, – тихо сказал Кикудзи.
Фумико покачала головой:
– Я боюсь.
– Бояться не надо.
– А я боюсь…
– Ну, тогда выйдите вместе с ней, пройдитесь немного, заморочьте ей голову и возвращайтесь.
Фумико снова покачала головой и встала, одергивая тонкое летнее платье.
Кикудзи, не успев подняться, снизу протянул к ней руки: ему показалось, что Фумико пошатнулась.
Она покраснела.
Когда Тикако спросила ее про карманные часы, у нее слегка порозовели только веки, а сейчас лицо у нее стало алым – стыд, поначалу незаметный, как бутон, теперь был в полном цветении.
Фумико взяла кувшин и пошла в мидзуя.
– А-а, решили вымыть собственноручно? – донесся оттуда хриплый голос Тикако.
Двойная звезда
1
«И Фумико, и дочь Инамура вышли замуж», – сказала Тикако, заявившись к Кикудзи…
Летнее время – в половине девятого еще светло. После ужина Кикудзи растянулся на галерее и пристально смотрел на светлячков в сетке. Их купила служанка. Незаметно бледный огонек светлячков стал желтоватым – день померк. Но Кикудзи так и не зажег свет.
Он только сегодня вернулся домой – гостил у приятеля на даче, в окрестностях озера Нодзирико. Там он провел свой недолгий летний отпуск.
Приятель был женат, и у них был грудной ребенок. Кикудзи, непривычный к детям, понятия не имел, сколько дней или месяцев прожил малыш на свете, и не мог определить, крупный он или нет для своего возраста. Но на всякий случай – надо же было выказать какой-то интерес к ребенку – сказал:
– Вон какой крепыш, и развит хорошо!..
– Что вы, не такой уж он крепкий, – ответила жена приятеля. – Сейчас, правда, получше стал, приближается к нормальному весу, а когда родился, до того крохотный был и хилый, что мне плакать хотелось.
Кикудзи легонько помахал рукой перед лицом ребенка.
– А почему он не моргает?
– Они позже начинают моргать… Видеть-то он видит, а моргать ему еще рано.
Кикудзи думал, ему месяцев шесть, а оказалось, всего около трех. Поэтому, наверное, молодая мать и выглядела так плохо: прическа неряшливая, лицо бледное, осунувшееся. Не успела еще как следует оправиться после родов.
Супруги были полностью поглощены своим первенцем, глаз с него не спускали, и Кикудзи чувствовал себя у них довольно одиноко. Но стоило ему сесть в поезд, как перед глазами сейчас же всплыла тоненькая – в чем только душа держится – молодая женщина с измученным, но умиротворенным лицом, светящимся тихой радостью. Приятель жил все время с родителями, и только теперь, после рождения ребенка, молодая мать наконец была наедине с мужем. И дача, где они жили, вероятно, представлялась ей раем, и она все время пребывала в блаженном состоянии. Так и ехал Кикудзи с этим умиротворенным и светлым образом в сердце.
Сегодня, у себя дома, лежа в полутьме на галерее, Кикудзи снова вспомнил жену приятеля. Вспомнил с нежным и немного печальным чувством.
И тут явилась Тикако. Как всегда, без предупреждения.
Энергично вошла и громко, даже слишком громко, сказала: