Ясунари Кавабата – Тысячекрылый журавль. Стон горы (страница 18)
– Что?.. Она ушла?
Кикудзи поспешно вышел в переднюю.
2
– Простите, я…
Фумико подняла голову и взглянула Кикудзи в глаза. В этот момент хорошо была видна вся ее шея, белая, тонкая.
В ямке, где кончалась шея и начиналась грудь, лежала едва заметная тень.
Или освещение такое, или она похудела?.. От этой бледной тени Кикудзи стало чуть-чуть грустно и в то же время необыкновенно легко, словно камень с души свалился.
– А у меня Куримото…
Он сказал это спокойно, без малейшего усилия над собой. Напряжение, еще секунду назад державшее его в тисках, куда-то улетучилось, стоило только ему увидеть Фумико.
Она кивнула.
– Я догадалась, вон ее солнечный зонтик…
– А-а, этот…
В углу стоял серый зонтик с длинной ручкой.
– Может, вам неприятно? Если хотите, отдохните немного в чайном павильоне. А Куримото я сейчас выпровожу.
Сказав это, Кикудзи вдруг удивился самому себе: ведь он знал, что придет Фумико, почему же сразу не постарался отделаться от Тикако?..
– Мне все равно, – сказала Фумико.
– Да? Очень хорошо! Тогда прошу вас, проходите, пожалуйста.
Войдя, Фумико приветливо поздоровалась с Тикако, словно и не подозревала о ее враждебном отношении.
Последовали традиционные слова соболезнования и традиционная благодарность за выражение соболезнования.
Тикако сидела откинувшись, чуть приподняв левое плечо, как на уроке, когда она внимательно следила за действиями ученицы.
– Да, очень грустно… В теперешнем мире мягкие, ранимые души не выдерживают… Вот и ваша мама умерла, увял последний нежный цветок.
– Ну, не такая уж она была мягкая…
– Как горько ей, наверное, было оставлять вас одну-одинешеньку.
Фумико не поднимала глаз. Ее пухлые губы были крепко сжаты.
– Я думаю, вам действительно очень одиноко, – продолжала Тикако. – По-моему, самое время возобновить занятия чайной церемонией.
– Я, знаете ли, уже…
– Поймите, это очень отвлекает!
– Да, но сейчас я в несколько другом положении. Чайная церемония мне уже ни к чему.
– О-о, зачем вы так говорите?! Не надо принижать себя! – Тикако картинно воздела руки, до этого спокойно лежавшие на коленях. – Сезон дождей прошел, вот я и пришла в этот дом. И знаете для чего? Откровенно говоря, хотелось посмотреть, в каком состоянии чайный павильон. – Она мельком взглянула на Кикудзи. – Не составите ли вы мне компанию, Фумико-сан?
– Даже не знаю…
– С вашего позволения возьмем для церемонии сино – в память вашей матушки.
Фумико наконец подняла глаза и взглянула на Тикако.
– Поговорим, побеседуем, вспомним маму.
– Пожалуй, не стоит. А то я еще там расплачусь.
– А почему бы и не поплакать? Поплачем вместе. Ведь скоро у Кикудзи-сана появится молодая жена, и кто знает, может быть, мне будет заказан вход в чайный павильон. А у меня с ним столько хорошего связано… – Тикако улыбнулась и неожиданно строгим тоном добавила: – Конечно, если сговор останется в силе и свадьба Кикудзи-сана с Юкико Инамура состоится.
Фумико кивнула. На ее лице ничего не отразилось. Лишь крайняя усталость была заметна на этом лице, так похожем на материнское.
Кикудзи сказал:
– Зачем вы так говорите? Это нехорошо по отношению к Инамура-сан. Ведь ничего еще не решено.
– Я и сказала – если все останется в силе, – возразила Тикако. – «У доброго дела много помех» – правильная поговорка, так оно обычно и бывает. А пока никакой ясности нет, вы, Фумико, считайте, что ничего и не слышали.
– Хорошо! – Фумико опять кивнула.
Тикако, позвав служанку, пошла убирать чайный павильон.
– Осторожно, тут в тени листва еще мокрая, – донесся из сада ее голос.
3
– Утром, когда я вам звонил, вы, наверное, слышали в трубку, какой здесь был дождь, – сказал Кикудзи.
– Разве можно услышать дождь по телефону? Не знаю, я не обратила внимания… Нет, правда, разве можно услышать в трубку такие вещи – шум дождя в вашем саду?
Фумико взглянула на Кикудзи, потом перевела взгляд на сад.
За кустами и деревьями шуршал веник – это Тикако подметала чайный павильон.
Кикудзи тоже посмотрел на сад.
– И я, наверное, не слышал, как шумит дождь у вас. Но дождь был очень сильный, и мне потом начало казаться, будто я слышу.
– Да, настоящий ливень! И гром был ужасный!
– Вы сказали по телефону, что сильно ударило.
– Знаете, как странно… Оказывается, дети даже в мелочах порой похожи на родителей. Помню, когда я была маленькой, мама в грозу, как только грянет гром, прикрывала мою голову рукавом кимоно. А летом, выходя из дому, всегда смотрела на небо – не собираются ли тучи… И я точно так же… Когда гремит гром, мне хочется закрыться рукавом.
Фумико немного смутилась, стыдливо сжала плечи.
– Я принесла чашку сино, – сказала она и вышла в переднюю.
Вернулась, поставила чашку перед Кикудзи, но обертку не развернула.
Однако, видя, что Кикудзи не решается дотронуться до свертка, придвинула сверток к себе, развернула бумагу и вынула чашку из футляра.
– Кажется, ваша мама любила те две чашки, парные, работы Рёню… И пила из них чай ежедневно, – сказал Кикудзи.
– Да, но чаще все-таки пользовалась этой. Говорила, что в черной и красной чашках теряется зеленый цвет чая.
– А ведь верно! На черном и красном фоне зеленый цвет теряет свою прелесть.
Кикудзи все не решался взять в руки вынутую из футляра чашку, и Фумико сказала:
– Наверное, это неважное сино.
– Нет, что вы!
Но он все еще не решался взять чашку.
Белая глазурь, как и говорила утром по телефону Фумико, была с едва заметным красноватым оттенком. Красный оттенок словно бы проступал откуда-то изнутри.
У верхнего края был виден легкий коричневатый налет. В одном месте бледно-коричневый цвет чуть-чуть сгущался.