Ясна – Книга 2. Преображение (страница 9)
А –
Глубоко.
Резко.
Словно кто-то выключил свет в тоннеле, по которому я шла.
И вдруг – мысль, тихая и страшная:
Эта фраза ударила в солнечное сплетение, как кулак.
Потеряла свет.
Потеряла связь.
Потеряла Тишину.
Потеряла Вела.
Потеряла огонь Матери.
Потеряла себя.
Все практики, что были в РЦ лёгкими как дыхание – заземление, наблюдатель, поток, внутренний огонь – здесь оказались бумажными. Не работающими. Мёртвыми…
Я села на стул и – как будто кто-то нажал кнопку – хлынули слёзы.
Не от слабости – от бессилия.
Слёзы текли долго – тёплые, солёные, как морская вода. Падали на руки, на стол, на воздух.
Я плакала молча, как будто всё внутри ломалось по шву. От ощущения, что мир, который я построила за пять светлых дней, рушится, как дом из снега под дождём.
И в какой-то момент я услышала в голове едва слышное: –
И я поняла: тени не просто вернулись. Они поднимаются требовать своё и я – не в силе им противостоять.
Пока что.
Краш-тест Души: свободное падение.
Тело было неправильным.
Не моим.
Смятым.
Сломанным.
Руки – холодные, липкие.
Пальцы двигаются рывками, словно забыли, как быть пальцами.
Ноги ватные, пустые, будто выточенные из старого сырого дерева.
В животе – воронка,
в груди – чужой груз,
в горле – комок, похожий на грязный камень.
Я попробовала вдохнуть – и воздух вошёл не внутрь, а застрял где-то в середине как если бы дыхание упиралось во что-то твердое, невидимое, но абсолютно реальное.
Встала – и мир продолжил качаться.
Не я – он.
Комната двинулась вбок, потолок будто опустился на пару сантиметров, пол стал зыбким, как зыбучий песок.
Я дошла до кухни – и каждый шаг был будто прохождение через вязкий сироп, который держит тебя за щиколотки.
Звук чайника – резкий, металлический – ударил по нервам так, что я вздрогнула всей кожей.
Кожа стала органом слуха – воспринимала звук как боль.
Свет из окна – режущий, белый, как прожектор на допросе.
Тени на стенах – удлинённые, искажённые, как будто мир слегка перевернули наружу.
В какой-то момент я почувствовала: мир слишком громкий.
Слишком светлый.
Слишком тяжёлый.
Я села, обхватила голову руками. Пульс – не в груди, а в висках. Мощный, удушающий, гулкий, как удары по пустому ведру.
И тогда началось то, что я больше всего боялась.
Тени поднялись и пошли в атаку.
Не образы, не метафоры – состояния – как живые существа.
Сначала – тяжёлое раздражение, как тёмный зверь под рёбрами:
–
Потом – тревога, липкая, как мазут: –
За ней – очень тихий голос, но от него воздух леденеет: –
И вслед, тяжело, будто подняли крышку гроба, появилась ещё одна – та самая, древняя, которую я надеялась оставить в ретрите: усталая, опустошённая, безнадёжная: –
Эти фразы не были мыслями. Они были ощущениями, плотными, как комья грязи, которые кто-то бросает тебе в лицо.
Оставаться с ними лома было нереально. Я пошла на работу, как человек, который идёт по льду, трескающемуся под ногами.
День. Работа. Шум, ось и человеческий фактор
Город включился мгновенно, без переходных состояний.
Метро выстреливало людьми, как автомат по расписанию. Кто-то говорил в наушники слишком громко, кто-то листал новости с лицом «мир опять сошёл с ума», кто-то уже раздражался заранее, на всякий случай. Город не ждал, пока ты соберёшься. Он сразу брал в оборот.
Офис встретил стандартным набором сигналов: кофемашина шипит, как паровоз, мониторы светятся холодным прямоугольным светом, в чате уже десять сообщений, и все помечены «срочно».
В офисе воздух был не воздухом – он был смесью из электричества, пыли и чужих эмоций. Плотный, тяжёлый, сухой. Звуки – скрип клавиатур, шорох бумаги – как песок под ногами. Чьи-то шаги – удары, чей-то смех – нож по стеклу.
Я ощущала каждую эмоцию людей вокруг, как будто кожа стала пергаментом, и через неё видно всё, что происходит внутри других.
Когда коллега подняла голос: –
Грудная клетка схлопнулась, как если бы в неё забили железный клин.
Воздух исчез.