Ясна – Книга 2. Преображение (страница 24)
– Когда сознание входит в резонанс с Единым полем, человек способен принять в свою душу Мысль и Силу Всевышнего. Не всю сразу и не «оптом», – он рассмеялся, – а ровно столько, сколько может выдержать и прожить, не развалив при этом кухню и отношения.
– И тогда? – спросила она.
– Тогда путь в Замысле Прародителя становится яснее, – ответил он. – Не легче, заметь. Но точнее.
Он пожал плечами:
– Развитие ускоряется не потому, что кто-то помогает, а потому что исчезает внутреннее сопротивление. Перестаёшь тормозить саму жизнь.
Феникс наклонил голову:
– Вот это и есть Вера. Не убеждение. Не система взглядов. А согласие быть в общем движении.
Он снова стал игривым:
– Бог Живой – оператор и корректор реальности, но не в том смысле, как это любят понимать. Он не «меняет мир по запросу». Он меняет условия, когда появляется со-настройка.
Феникс щёлкнул пальцами – и вокруг них на мгновение вспыхнули разные сцены мира, будто мир переключал каналы.
– Когда множество сознаний входят в единый ритм, возникают новые потоки, новые слои реальности. Мир начинает звучать иначе.
Он ухмыльнулся:
– Не чудо. Физика. Просто глубже, чем обычно смотрят.
Он снова стал спокойным.
– Бог есть всё проявленное.
Бог есть жизнь.
Бог есть источник и поток жизни.
Он несёт в Себе все потенциалы и возможности.
И каждый, кто живёт осознанно, становится местом Его проявления.
Феникс посмотрел на меня мягко.
– Бог не ждёт поклонения. Он ждёт участия. Он меняет Мир в сотворчестве – с человеком, с жизнью, с самим Всемирьем.
Он улыбнулся широко, почти по-мальчишески:
– Так что можешь выдохнуть. Ты не одна. Ты – в процессе.
Я долго молчала.
Сказанное не требовало разборки – оно оседало, как тёплый воздух после грозы.
Мир не нуждался в спасении.
Он нуждался в согласованном дыхании.
И, возможно, прямо сейчас Бог действительно дышал через неё —
без пафоса и указаний, просто потому что иначе Он не умеет.
Великая Возможность
Эрих Нойман
Дракон молчал долго, выслушав Феникса, и это молчание не было паузой между словами – оно само было речью, глубокой и тёплой, как земля, в которой зреют корни ещё не видимых деревьев. Он лежал, свернувшись кольцами, и казалось, что пространство вокруг него становится мягче и шире, словно готовясь принять нечто важное, не требующее спешки.
Когда он заговорил, голос его не звучал отдельно от тишины, а словно поднимался из неё, медленно и неотвратимо.
– Замысел действительно существует, он движется и ищет раскрытия, как дыхание ищет форму выдоха, но сам по себе Замысел не воплощается и не действует, потому что для проявления ему необходимо не усилие, а вместилище, не направление, а поле, в котором возможное может стать живым, не разрушаясь от собственной полноты. И это поле, – Дракон укладывал слова как камни, – есть Великая Ма.
Огромные кольца шевельнулись и матово блеснули.
– Суть Великой Матери не в том, чтобы решать, чему быть, а чему не быть, и не в том, чтобы направлять движение миров; её природа глубже и тише. Она – Поле Возможностей, живая матрица бытия, в которой каждый Замысел, рождённый в Истоке, может найти для себя место, не будучи искажённым заранее и не отвергнутым по причине несовпадения с чьими-то ожиданиями. – Дракон повернул голову и проник в нее взглядом – Ма принимает не потому, что одобряет, и не потому, что не различает, а потому, что её любовь и есть само условие проявления.
– Замыслы входят в это поле, как зёрна входят в землю: не все они прорастают, не каждое зерно становится деревом, но ни одно не отвергается самой почвой. Такова природа Матери – она не судит семя по будущему плоду, она даёт возможность росту, а всё остальное рождается уже во времени.
Мощные кольца зашевелились, сложились в большое кольцо, крылья чуть приподнялись – в позе отразилось особое внимание.
– Человек тоже является таким зерном, не исполнителем чужой воли и не инструментом высшей силы, а точкой прорастания, в которой Замысел может обрести форму, если найдёт в сознании достаточную собранность, в душе – согласие, а в жизни – пространство для раскрытия.
Каждый человек, – слова Дракона звучали четко как дробь, – несёт в себе возможность взрастить новую ветвь реальности, не вместо существующей, а рядом с ней, вплетая её в ткань Всемирья так, что мир становится богаче, а не разрушен.
–Для этого требуется не напряжение и не героизм, а способность удерживать идею без распада, – продолжал он размеренно. – Позволить ей стать внутренним стержнем, а не мимолётным желанием; требуется намерение, не как порыв или давление, а как тихое и устойчивое согласие идти выбранным путём даже тогда, когда путь ещё не подтверждён внешними знаками; и требуется резонанс, потому что ни одно зерно не растёт в одиночестве, и когда идея находит отклик – в других людях, в событиях, в самом ходе жизни – поле Ма расширяется, уплотняется и начинает отвечать.
Дракон взмахнул крыльями и в стороны растеклись видимые волны воздуха, слова звучали в такт волнам:
– В такие моменты реальность словно делает шаг навстречу, не по приказу и не по заслугам, а по закону созвучия, когда собранное сознание становится центром притяжения, и вокруг него начинают складываться обстоятельства, возможности и связи, формируя новую линию бытия. Так рождаются ветви реальности, не как резкие разрывы, а как естественные продолжения, и Ма, принимая их, не уничтожает другие пути, а разворачивает Мир в широту.
Кольца снова пришли в движение, теперь уже активно, но не спешно, они свивались, перетекали, струились, складывались в замысловатые фигуры и выпрямлялись, чтобы снова перетечь в новые витки.
Он продолжил: – Ма принимает в себя всё – и ясные, и искажённые Замыслы, потому что её природа не в отборе, а во вмещении. Если сознание не способно удержать свою идею, если намерение рассыпается или резонанс искажается, ветвь засыхает, поле схлопывается, и опыт возвращается в возможность, не исчезая, а становясь почвой для иного круга.
Даже неудача, – голос Дракон стал тише, – не выпадает из Матери – она лишь меняет форму своего ожидания. Именно поэтому Живой Бог никогда не действует в одиночку. Феникс – Дух несёт Замысел и дыхание Духа, Прародитель удерживает меру и строй, но именно Ма предоставляет возможность быть проявленным всему, что способно стать живым, и потому человек, осознающий себя зерном, уже включён в это великое сотворчество не как наблюдатель, а как участник.
Когда Дракон умолк, тишина не опустела. В ней ощущалось широкое, тёплое поле, полное ещё не прожитых путей и не распустившихся миров. И в этом ощущении стало ясно, что реальность не давит и не требует – она откликается, и если собрать себя, свою идею и своё намерение в одно целое, Мир начинает расти в ответ, медленно, верно и по-настоящему живо.
Луч и отражение
Я долго молчала, вслушиваясь в то, что ещё звучало после слов Дракона, как отзвук в глубине колодца. Феникс завис ряжом и легко помахивая огромными сияющими крыльями наблюдал за ее размышлениями. Я погрузилась в образ зерна, поля-лона, Луча и искажений и только потом тихо спросила, не поднимая глаз:
– Если всё так, если Замысел – это зерно, а Ма – поле, то почему одни идеи прорастают, а другие, казалось бы, такие же ясные и верные, остаются бесплодными? Где происходит этот перелом?
Феникс улыбнулся, легко, почти по-человечески, и сел ближе, словно разговор перестал быть отвлечённым и стал делом жизни.
– Потому что идея сама по себе ещё не Луч, – сказал он. – И даже Замысел в чистом виде ещё не Луч. Луч возникает тогда, когда Исток и Отражение находят друг друга в живом сознании.
Он посмотрел на неё внимательно, но без нажима.
– Представь светильник, – продолжил Феникс. – Пока он стоит в темноте, он возможен, но не действует. Луч появляется не в светильнике и не в пространстве, а между – когда есть источник, направление и поверхность, способная отразить и удержать свет.
– Человек и есть эта поверхность? – спросила она.
– Человек – это точка отражения, – кивнул Феникс. – Но не всякий отражает. Отражает тот, кто способен собрать внимание, удержать мысль и не рассыпаться при первом сопротивлении реальности.
Дракон медленно повернул голову, и его голос вошёл в разговор, как низкий, устойчивый слой под огненной интонацией Феникса.
– Луч входит в поле Ма не как вспышка, – сказал он, – а как направление. И поле отвечает только тогда, когда направление становится устойчивым. Потому одно желание не прорастает, а другое, пусть скромное и почти незаметное, начинает менять ткань событий.
– Это похоже на веру? – осторожно спросила я.
Феникс тихо рассмеялся.
– Если понимать веру не как убеждение, а как способ удержания смысла, то да. Вера – это когда человек не требует немедленного подтверждения и не отказывается от идеи только потому, что мир не откликнулся сразу.
Он сделал паузу и добавил, уже серьёзнее: