Ясмина Сапфир – Убить нельзя научить. Сборник из 5 книг (страница 39)

Мало того, что рубашки и штаны были разного, бешеного цвета, с узорами непременно тоже безумного оттенка. Так ведь студенты надели еще и кожаные жилетки! И, конечно, они были бы не леплерами, выбери жилетки не то чтобы совпадающие по цвету – хотя бы гармонируюшие с остальной одеждой. Последним штрихом на голове каждой «живой палитры» красовалась бандана или что-то очень на нее похожее. Банданы испещряли мелкие аляповатые кляксы нескольких оттенков. И каждая клякса, буквально каждая, не совпадала по цвету с остальными деталями гардероба и непременно с ними же не сочеталась.

Как можно было подобрать такое количество несовместимых цветов, для меня оставалось загадкой.

Пряжки поясов, браслеты и клепки на сапогах леплеров мигали всеми цветами радуги и еще несколькими оттенками.

Чувство стиля, уже умершее во мне недавно, дважды перевернулось в гробу и подозрительно затихло. Боюсь, с горя обращалось в вампира.

От ритма танец леплеров не зависел совсем. Он жил сам по себе, а музыка – сама по себе. Любые совпадения можно было смело списать на случайность.

Под бешеный пумц-думц, задорный рок-н-ролл и мрачный тяжелый металл леплеры совершали одни и те же ленивые движения. Медленно приподнимали руки, ни в коем случае не выше, чем на две ладони, и так же медленно опускали. Медленно покачивали головами и очень редко покачивали туловищами. И ни разу, ни разу не сдвинулись с места. Самым интересным движением показались мне неспешные выпячивания бедер. Бедро начинало свой долгий и тяжелый путь в одну сторону. Замирало так, словно его владелец планировал продемонстрировать нам искреннее неуважение. В это время леплеры начинали крутить пальцами у висков – с чувством, с толком, с расстановкой. Словно оценивали интеллект тех, кто наблюдал за их танцем.

Ближе к центру «выкаблучивались» самые смелые лекторы и студенты. Свято убежденные, что их танец не грех показать общественности. Даже если сама общественность предпочла бы его не видеть.

Несколько сальфов извивались на полу, изображая нечто среднее между нижним брейком, танцем живота и бросками кобры на охоте. Временами их руки и ноги встречались, переплетались и цеплялись друг за друга. На полу образовывался фигурный клубок тел. Живая скульптура напоминала очень сложную модель молекулы, где конечности исполняли роли химических связей, а головы – атомов. Части тела бодро дергались в такт в тщетном усилии «развязаться». Но вместо этого живая скульптура подпрыгивала на полу, как мячик.

Добросердечные соседи помогали не сразу, только вдоволь нахохотавшись.

Невдалеке от «модели атома» танцевало несколько десятков таллинов – все как один в шелковых светлых туниках и шелковых темных брюках. Внушительная группа выстроилась спиралью. Медленно, трясясь, будто бы от озноба, они описывали над неподвижными ногами широкие круги туловищем. Полузакрытые глаза и отсутствующие выражения на лицах не сулили ничего хорошего. Я грешным делом начала побаиваться, что в центре спирали с душераздирающим скрипом откроется дверь в потусторонний мир. Улыбчивые зомби, хохотушки-привидения и задумчивые вампиры вылезут оттуда и присоединятся к вечеринке. Складывалось ощущение, что посреди всеобщей вакханалии их не сразу и заметили бы.

Чуть ближе к стене вытанцовывали несколько истлов с вздыбленными гривами и голыми торсами. Теперь становилось ясно, что на груди и спине у них гораздо больше волос, чем у горячих восточных мужчин моего мира.

Я затруднялась определить стиль танца людей-львов, хотя и отучилась в балетной школе без малого четыре года.

Они дружно приседали на пол, подпрыгивали, исполняли нечто вроде очень «грязного» сальто и снова приседали. И так до бесконечности.

Несколько десятков студентов разных рас уже даже не сидели у стены, а скорее опирались на нее, чтобы не распластаться на полу. Они почти не шевелились, лишь изредка помахивали руками в такт музыке, покачивали головами и мычали. Рядом выстроилась батарея прозрачных бутылочек с жидкостью болотного цвета. Я сделала себе зарубку, что к «болотной воде» лучше не прикасаться.

В отличие от студентов, преподы больше трех не собирались. Зато высились над толпой как карандаши над огрызками таких же карандашей. Вроде бы и похожи, но гора-аздо длиннее.

Почти в самом центре зала сгрудились пары.

Одни прижимались и терлись друг о друга так, что казалось, я снова на сеансе жесткого порно. Другие едва заметно шевелились в такт, лишь слегка касаясь партнера вытянутыми руками. Третьи прислонились друг к другу так, словно иначе рухнули бы навзничь. Уютно пристроив головы на плечах партнеров и закрыв глаза, они мерно покачивались, как на волнах.

Судя по танцам и визгам, которые перекрывали даже убойно громкую музыку (если под нее убивать, никто не услышит крики жертв), вечеринка удалась на славу. Запах универсального мерила веселья и бесшабашности – сильного алкоголя – в прямом смысле слова сбивал с ног. Казалось, меня с головой окунули в медицинский спирт. Захотелось немедленно закусить. Соленым огурцом. Нет, банкой соленых огурцов. Нет, двумя банками. А потом залпом выпить весь рассол. Но кто считает.

Кстати! Откуда взялись эти крепкие напитки?

Я пригляделась повнимательней и обнаружила прямоугольник света в дальнем углу зала. Он обрамлял дверь, на которой временами загоралась зеленая надпись «КАФЕ». Оттенок ее недвусмысленно намекал, какой цвет лица приобретут те, кому залить в уши музыку для полного драйва мало. Требуется еще и залить чего-нибудь горячительного в глотку. И с первого же взгляда становилось ясно – погорячились смельчаки изрядно.

Из кафе вываливались студенты и преподы со стаканами, бутылками и странными сосудами, похожими то ли на женскую фигуру, то ли на гитару.

Волосы и одежду многих танцоров словно бы развевал ветер. Я поискала взглядом вентилятор, но его нигде не было. Зато в глаза бросился Мастгар.

Он извивался как великанская надувная кукла под порывами ветра. И задорно присвисывал, снося головные уборы с тех, кто неосторожно приблизился на расстояние нескольких шагов.

Пока я оценивала, насколько все запущено, музыка прервалась. На секунду все вокруг стихло. Только сальфы у колонок продолжали что-то горланить и дрыгаться как ни в чем не бывало.

На нас обрушилась мелодия танго. Большинство обитателей танцпола и не подумали сменить стиль. Зачем оглядываться на такую мелочь, как мелодия, ритм, если тело просит движения?

– Пойдешь танцевать? – возглас Вархара утонул в громогласном пении колонок и сальфов. Даже проректору не удавалось их перекричать. Все еще слегка одурманенная запахом алкоголя, контуженная музыкой, я не сразу поняла суть вопроса.

Но Вархару этого и не требовалось.

Не дожидаясь ответа, он схватил меня за руку и дернул на себя. Точно в ритме танго я упала на грудь Вархара. Проректор ловко отклонился и застыл в позе слеша, удерживая меня почти на весу. Теперь я возлежала на Вархаре целиком и едва доставала носочками до пола. Крепкие мужские руки на талии не стискивали, как опасалась, лишь деликатно придерживали.

Возмущение закипело в груди, обожгло щеки и уши. Я толкнулась назад. И, не рассчитав силу, полетела спиной вниз. Не успела испугаться, восстановить равновесие – на шпильках это не так-то просто – Вархар поймал меня почти без усилий. Наша поза очень подходила для танго. Одной ногой проректор остановил обе мои – с его размером ступни остановил бы и три, и четыре. Правая пятерня Вархара удерживала меня за левую руку. Наклонился он с красивой, прямой спиной – балетные бы взмолились о мастер-классе. И я зависла в четырех-пяти ладонях от пола.

– Ну что, женщина, – точно попадая в ритм музыки, нараспев произнес начальник. – Отпустить тебя? Или не надо?

– Не-е-не, – не успела договорить «не надо», как Вархар выпустил мою левую руку и мгновенно поймал правую. Конечно же, левой пятерней. Да так ловко, что я почти не приблизилась к каменным плитам пола.

– Значит, не-е? – уточнил проректор, приподняв бровь с родинками.

Я закивала настолько сильно, насколько смогла в своем нижайшем положении.

– Запомни! Ты сама это сказала! – снова нараспев скандировал Вархар и дернул меня вверх.

Ахнуть не успела, как снова легла на каменное тело проректора. Он поднял меня, как куклу и… крутанул колесом.

Поставив на ослабевшие ноги, Вархар расплылся в чеширском оскале и уточнил:

– А теперь отпустить?

– Уку, – только и смогла выдавить я – голова все еще кружилась от неожиданного виража.

– Понял! Мне повторять не надо, – Вархар подтолкнул меня, и мы сделали несколько шагов танго. Вернее, шагал проректор. Я же скорее летела, почти не касаясь ногами пола. Вот это партнер! В его стальных руках я ощущала себя Дюймовочкой!

– Очень хотелось бы встать на пол! – потребовала, когда наконец-то смогла дышать.

– Любой каприз! – усмехнулся проректор. Опустил меня на ноги, ухватился рукой за колено и рванул на себя.

Мы снова застыли в позе танго. Мое колено прижалось к бедру проректора, и разрез призывно распахнулся. Горящий взгляд Вархара прошелся по телу, недвусмысленно застревая на груди и бедрах и все больше мутнея. Опустился на голую ногу и несколько секунд исследовал. Каждый миллиметр того, что обнажало платье, и, как мне показалось, того, что оно еще прикрывало. Стало страшновато. Особенно после того как грудь Вархара заходила мехами, а изо рта вырвалось очередное: