Ясмина Сапфир – Убить нельзя научить. Сборник из 3 книг (страница 21)

– Ну это мне не грозит, – грустно вздохнула она, обведя ладонью контур лица.

– Зря ты так, – возразила я, вновь ощущая то самое, непонятное воодушевление. Еще недавно меня колотило от ужаса и жалости к себе. Хотелось лишь одного – упасть на кровать и отключиться. Теперь же все как рукой сняло. Казалось, мне уже давно не хватало такого вот общения. Нет, просто женского общения. – Твои проблемы не так уж и серьезны. Поверь. Воспаления небольшие, не припухшие. Я тебе раскрою парочку секретов. И – уверена – совсем скоро ты удивишь сокурсников.

Слася перестала моргать и даже дышала, кажется, через раз.

– Пудра и тональный крем лишь ухудшают кожу. Лучше смешай раствор соли. Треть столовой ложки на литр воды. И делай теплые примочки – утром и вечером. Минут по тридцать‑сорок. Следи, чтобы не щипало. И поверь – скоро ты увидишь разницу.

– Просто раствор соли? – поразилась Сласа, всплеснув длинными руками.

– Просто раствор соли, – кивнула я. – И не надо замывать лицо до дыр. Гигиена – это хорошо, она уничтожает бактерий. Но чрезмерная гигиена приводит к обратному результату. Ты смываешь с кожи жировую пленку. А именно она защищает от бактерий, которые провоцируют прыщи.

Брови Сласы совсем выползли на лоб. Будто бы я не элементарные вещи ей рассказывала, а открыла новую Галактику.

– Вы такая умная, – восхитилась девушка и с придыханием добавила: – И такая добрая. Не то, что другие преподы.

Я пожала плечами и грустно усмехнулась:

– Наверное, я просто давно ни с кем так не разговаривала. С тех пор… как пропала сестра…

Сердце екнуло, плечи потянуло к земле, грудь словно бетонной плитой придавило. Алиса… На глаза навернулись слезы.

И вот никогда бы не подумала, что мрагулка проявит такое участие и понимание.

Слася неуверенно протянула руку и осторожно погладила меня по плечу.

– Мне очень жаль, – произнесла настолько искренне, что поверхностная девочка‑подросток в моем представлении стерлась навсегда. Я увидела девушку, способную сопереживать, а для ее возраста это уже немало.

– А что с ней случилось? – очень тихо и врадчиво поинтересовалась Слася. – Ой, – вдруг одернула сама себя. – Простите за любопытство. Да и, наверное, вы не захотите доверять первой встречной. Но давайте тогда я про своих сестер расскажу? А?

Не знаю, почему, но я кивнула. Возможно, на чистом автомате. Но не пожалела об этом ни секунды.

Слезы все еще застилали глаза, щипали веки, и я промакнула их пальцами.

– Ну не надо так! – Слася вскочила, налила мне чаю и снова осторожно, едва касаясь, погладила по плечу. – В общем, – она понизила голос. – Я никому не рассказывала… Ну… не верю я нашим… кхм… дуракам… Обе мои старшие сестры учились в Академии Внушения и Наваждения. Это на соседнем перекрестье. Ну, они другие… Для сражений слишком неженки. Зато получили дар ковыряться в чужих мозгах … И зачем‑то захотелось им экстрима. – Слася укоризненно покачала головой и тяжко вздохнула. – Отправились в мир крипсов на местном автобусе. Ну, знаете. Просто так, пешком в соседние миры не пройдешь. Там какая‑то преграда – для живых тел. А живое в неживом проезжает спокойно. Такая вот странная физика, – Слася пожала плечами. – Хотя Ньютон бы, наверное, подумал, что попал в неньютоновскую Вселенную.

Я с удивлением внимала мрагулке. Было так приятно встретить здесь существо, знающее Ньютона и хотя бы некоторые законы физики! Слася оказалась намного умнее, интересней и глубже, чем подумалось с первого взгляда.

– В общем… Сестер захватили крипсы и заставили… выносить их детей.

Меня словно обухом по голове ударили. Втянув шею в плечи, я слушала Сласю, проникаясь к ней все большим доверием и симпатией.

– Потом сбежали в наш мир. Но слетели с катушек, – продолжала между тем мрагулка. – Оказывается, крипсы пичкают суррогатных матерей какой‑то особенной энергией. Типа чтобы смогли выносить. Некоторые умирают после родов. А вот некоторые сходят с ума… И вот теперь… теперь мы все ждем войны с крипсами. – Кулаки Сласи сжались, губы вытянулись в жесткую полоску. – Если удастся пленить того самого… Я по описанию его знаю… Возможно, наши медики вернут сестрам здравый рассудок.

Слова мрагулки придали мне душевных сил, вернули надежду. Значит, у Алисы действительно есть шанс? Я боялась признаться самой себе, что никогда по‑настоящему не верила обещаниям Езенграса. Что пошла работать сюда просто, чтобы отвлечься. И, должна признать, нигде еще меня так не отвлекали, как в этой Академии, где здоровье и жизнь ежеминутно подвергались опасности.

– Не понимаю. Каким образом поможет пленение виновника? – все же усомнилась я. Поверить было страшно до чертиков. Да и картинка в голове пока никак не складывалась.

Слася перегнулась через стол и заговорщически сообщила:

– Я всего не знаю. Они не рассказывают. Вроде как тайна пока. Но вроде как здешние медики считают, что с помощью той самой энергии, которая свела женщин с ума, можно вернуть им разум.

– А‑а‑а, – протянула я, потому что ничего другого на ум не шло.

Но тут Слася сказала такое, от чего мой язык и вовсе онемел.

– У того самого крипса было родимое пятно – во всю голову. В виде бабочки. И еще… на правой руке у него была татуировка с русской фразой: «Не забуду мать суррогатную». Ну, с фразой на русском языке вашего мира.

Сердце заколотилось где‑то в горле, вязкий воздух застревал в легких, до боли распирал грудь.

Точно так же описывала Алиса и своего мучителя! Она даже на этикетках зеленого горошка пририсовывала великану родимое пятно и писала возле правой руки эти самые слова!

А ведь я не верила, горько шутила: «Ну да! Все инопланетяне делают русские татушки. Чтобы у нас за своих признавали. А зеленую кожу объясняют многолетним пьянством».

Ненадолго на кухне повисла звенящая тишина. Слася чуть наклонила голову и затихла, словно ждала, пока переварю услышанное или поверю в него.

А у меня не было ни душевных, ни физических сил хоть что‑то ответить, хоть как‑то отреагировать.

Колючий ком застрял в горле, слезы так и просились на глаза.

Алиса… Она делилась пережитым в плену, а я… я издевалась.

Я до зубовного скрежета стиснула челюсти, чтобы не разреветься, прямо здесь, при студентке. Почему‑то казалось постыдным, некрасивым вот так сразу «потерять лицо», расклеиться окончательно.

Общение со Сласей оказало удивительный, не побоюсь этого слова – терапевтический эффект на мою измученную психику.

Рассказав о судьбе сестер, мрагулка не потребовала откровений взамен. Мы просто выпили еще чаю, поболтали о Перекрестье, об Академии и преподах. И, заметив, что я расслабилась, а веки откровенно слипаются, мрагулка сама вскочила и засобиралась уходить.

Я проводила ее до дверей.

– Я еще зайду? – с надеждой спросила Слася. – Обещаю не проситься в группу! – она приложила ладонь к виску, словно отдавала честь.

– Заходи, поболтаем. У меня тут тоже ни подруг, ни приятелей, – кивнула я.

– Тогда до встречи. По расписанию гляну, когда вы свободны, – воодушевленно выпалила Слася и юркнула за дверь.

Только я погасила свет и устроилась в постели, в дверь снова постучали.

Да что ж за день‑то?

– Да? – промямлила я.

В комнату влетел энергичный Вархар. Самолично нахлопал самое яркое освещение – у меня аж искры из глаз посыпались – и небрежно шлепнул на рабочий стол бумажную кипу. Высотой с половину моего роста, она подозрительно поползла вбок, грозя упасть и разлететься по комнате. Но Вархар уставился на стопку и грозно нахмурился. Бумаги замерли на полпути, наверное, в суеверном ужасе. Теперь кипа напоминала слеш.

Черт знает что!

Не жилье, а проходной двор! Надо бы поставить какой‑нибудь суперзамок, а еще лучше – устройство для отпугивания нежеланных посетителей.

– Да почему же у вас двери‑то не запираются! – возмутилась я.

Вархар поправил бумаги и между делом обронил:

– А ты чего? Не поняла? Магией запираются у нас двери, магией, Оля. Просто представляешь, что дверь заперта и ее никто, кроме тебя, не откроет. Иначе зачем было брать у тебя энергию и кровь? Ну когда я тебя до жилища провожал, а ты укола испугалась как школьница?

Я снова мысленно чертыхнулась – раз пять, не меньше. Ну, вот чего мне стоило вообразить, что дверь заперта, а то и вовсе – замурована?

Тем временем проректор пробежался взглядом по комнате и, заметив, что я сижу на кровати, ухмыльнулся. Его мутный взгляд и румяные щеки не сулили ничего хорошего.

– Ольга! Тебе очень идет эта тонкая пижама, – с придыханием произнес Вархар, и улыбка его стала шире. И, что еще хуже – гораздо нахальней. – А как тебе идет кровать! Я вообще считаю, что главное место женщины на кровати!

– Ага. А еще на кухне и беременной, – усмехнулась я. Но проректор не оценил анекдот из моего мира.

– На кухне лучше кухарка, – поучительно произнес он. – А женщина… – Проректор обвел руками воздух, словно очерчивал гитару, и хищно ухмыльнулся. Правая бровь его вскинулась, приподняв родинки. – Женщина хороша в постели. Ну и детей рожать тоже.

– Можно мне отдохнуть, – взмолилась я, осознав, что фонтанирующему энергией Вархару вряд ли близки мои трудности. – А потом, на свежую голову, обещаю подумать – в чем хороша женщина. А?

Проректор хмыкнул, не прекращая улыбаться во все тридцать два зуба и не сводя с меня горящего взгляда. Он ни разу не сморгнул с того момента, как делал комплимент моей пижаме.