Ясмина Сапфир – Целитель для воина (страница 6)

Шальтра быстро юркнула в дом, оставив нас с Фетом наедине.

– До свидания, – смущенно произнесла я, уж больно он смотрел на меня со значением. Словно, в самом деле, на что-то серьезно рассчитывал. Да и глаза дарвийца – зеленые-зеленые, почему-то заставляли меня чуть тушеваться.

– Надеюсь на скорую встречу, Лена. Пускай даже и на опасном задании. И если что, я всегда вас прикрою… В любой ситуации закрою собой…

Последнее звучало практически как клятва. Я всматривалась в его суровое, мужественное лицо, с которого бесследно стерлась привычная задорная улыбка. Фет выглядел очень серьезным сейчас, и красивым. Эдакий концентрат мужественности и благородства, он излучал ту самую спокойную силу, которая так притягивает женщин в мужчинах.

Я даже немного терялась, волновалась…

Сердце стучало, сосало под ложечкой, странное, чуть щекотное томление разливалось внутри…

Дарвиец вдруг осторожно взял под локоть, чтобы притянуть, заставить придвинуться. Между нами сейчас буквально искрило. Одно легкое касание – и хмельной жар рванул от места, где лежали руки дарвийца дальше, по всему моему телу, ударил в голову будоражащим весельем…

Я замерла, на секунду остекленела от того – насколько сильными оказались ощущения. Обычное касание – и вот мы оба теряемся, улыбаемся и хмуримся, пытаемся что-то сказать, но не можем выдавить из себя ни звука… А горячечные взгляды, припухшие губы и напряженные тела говорят за нас сами…

Боже! Это было… как удар лезвием: резко, сильно и… неизбежно. Ни один из нас не мог противостоять этому, не мог ничего предпринять против.

Касание сработало будто капкан. Неверный шаг, пальцы Фета на моем локте – и все, ловушка резко захлопнулась. Из нее нет выхода и пути назад тоже нет.

Время замедляется, тормозит, останавливается…

Стоп. Все. Времени больше нет…

…И я невольно подчиняюсь жесту мужчины: легкому, ненавязчивому притягиванию поближе. Делаю шаг, еще шаг и просто проваливаюсь в нашу близость, в ощущения, что она порождает.

Наши тела практически соприкасаются. Но я ощущаю это как настоящее, сильное и полное соединение…

Он тоже. Вдруг перестает втягивать воздух, а потом делает сразу и быстро несколько натужных, неровных вдохов.

Я смаргиваю и наблюдаю, как дарвиец наклоняется, чтобы поцеловать.

Его губы становятся эпицентром моей Вселенной и моим личным фокусом. Слишком яркие сейчас, вызывающе приоткрытые, и почему-то я точно знаю, что мягкие…

Соберись, Лена! Либо газуй, либо жми на тормоза что есть мочи! Еще немного – и выбора уже не останется!

Эта мысль вырвала меня из эйфории, в которую ввергла наша близость с Фетом.

Я собралась с духом, выскользнула и метнулась в дом, не оглядываясь.

Так спасаются от маньяка-преследователя, от стремительно растущего за спиной пламени, от обрушения здания невдалеке… Вперед, главное подальше отсюда.

Наконец, нас с Фетом разделили сразу две двери.

Домовая: прочная, и решающая. Он – там, за порогом, я – здесь, внутри.

И дверь в парадную, после которой чувствуешь себя уже совсем дома…

…Дыхание ни в какую не восстанавливалось. Я прислонилась спиной ко второй двери и будто ощущала как на ней лежит жаркая ладонь Фета. Мы не могли касаться друг друга больше и дольше, но я продолжала воспринимать его близость…

Не вышло сбежать от нее окончательно… Она жила где-то во мне, внутри…

Нет! Рано, слишком рано для поцелуя. И, уж тем более, для всего, что потом…

Еще пока совершенно не время!

Он нравился мне, смущал, будоражил. Но все равно… Нам надо познакомиться получше.

А мне… мне обязательно вспомнить прошлое. Кто знает, что там скрывается, что меня ждет. Какие события, вещи или существа остались за завесой моей амнезии… Нельзя, нельзя начинать новые отношения, если не знаешь, чем закончились предыдущие.

…В последнее время я все чаще прокручивала в голове все, что помнила до момента, когда проснулась в медицинской капсуле в этой Вселенной.

Я знала свое имя и что жила на Земле, в России.

Помнила маму: ее теплые руки, родинку на подбородке и всегда лучистые светлые глаза.

Урывками школу: закадычных подружек, заядлых соперниц и усталых учителей. Помнила, как делила популярность в классе с мажоркой – тоже, кстати, Еленой.

У нее были каштановые, шелковистые, всегда уложенные в парикмахерской волосы, худые коленки и острый, чуть вздернутый нос. А еще лучшие, дорогущие шмотки, которым завидовали все, кроме меня. Потому что школьные красавцы бегали за мной – «пацанкой» в старых отцовских джинсах, перешитых мамой и мешковатом, видавшем лучшие времена свитере. С чуть небрежной косой, гордым нравом и взбалмошным характером лидера…

…Почему-то очень ярко и живо вспоминалось, как я пришла один раз в школу, распустив волосы: только что вымытые, волнистые, густые… И мальчишки буквально сворачивали шеи, а мажорка Елена плакала в туалете…

А вот дальше… дальше был белый холст с редкими пестрыми и не связанными друг с другом картинками.

Осколками эмоций и воспоминаний, которые то резали сердце, то ввергали в усталое, растерянное уныние, а то заставляли ощутить это щемящее, неповторимое тепло…

…Вот я бреду по коридору больницы… Хватаюсь за стены, пошатываюсь, оступаюсь… Впереди – пожилая уборщица.

– Ну, что, милая, попрощалась?

Молчу, не в силах сказать это «да».

– Не переживай ты так. Успокойся… От рака так не умирают, поверь! Я тут работаю долго, многое видела…

В висках стучит, и понимание уплывает. Так… не умирают… от рака… Она знает… и многое видела… Зачем мне это… Ведь мамы больше не будет…

…Какой-то уж слишком позитивный мужчина в белом халате. Врач? Может, медбрат? Я не помню.

– Лена. Запишите себе на видео. И прокручивайте, когда паникуете. У вас все хорошо! У вас все отлично! У вас у всех! Все хорошо!

У всех… эхом стучит в голове. У всех… Почему-то короткое слово не отпускает и свербит, и тревожит…

…Карты с королями, королевами, рыцарями и драконами на столе.

Я смотрю в свои: сплошные игривые циферки. Одни – с блинчиками, густо смазанными медом, другие – с розовыми пудельками, третьи – с голубыми полумесяцами…

И одинокая пухлая баночка с зельем.

– С вами совершенно невозможно играть! У вас просто какое-то семейное везенье!

Вырываются наружу слова.

Но кому, зачем я их говорила?

Я пытаюсь ухватить ускользающие мысли, впечатления, воспоминания. Но они исчезают в тумане.

…Я ищу что-то в своем рюкзачке и нащупываю мягкий меховой шарик… Сразу становится на душе светлее и легче. Теплее от мысли об этом подарке.

От кого? Проклятье! От кого???

Я знала, всем существом чувствовала – это очень важно, очень-очень. Так важно, что и сказать сложно. Но…

…Я надеваю пальто. Серое, клетчатое, в стиле бохо. Я его обожаю. Оно такое свободное, с небольшим балоном внизу, до пят, с удобным, эффектным капюшоном. На карманах веселые, яркие нашивки… Да и сами карманы – удобные, глубокие. Хоть смартфон положи, хоть кошелек.

Внезапно взгляд падает на подоконник. Там, как всегда, живописная свалка. Убираюсь-убираюсь, вроде бы только что освободила до «нуля», а все равно копится и копится. Место такое – у самой двери. Зашел, руку протянул – и положил… Есть «место для удара головой», а есть – для сбрасывания вещей после улицы.

Один одно сбросил, другой – другое. Все вроде бы, так, по мелочи. Но вместе образуется гора…

А поверх этого кургана пестрых вещей: шапок, шарфов, велосипедных перчаток, влажных антибактериальных салфеток… огромная ветряная вертушка. Закрученные лепестки всех цветов радуги, сердцевинка, как у цветка. Я смотрю и почему-то невольно улыбаюсь. Сама собой… без всякой причины…

…Я протираю сиденье велосипеда. Красивого: розового с синими надписями. Какая-то птичка отметилась, предрекая несметные богатства… Тщательно просушиваю коричневое седло, сажусь, жму на педали. Надо проверить, догнать, обезопасить…

Кого? Проклятье! Кого?! Ответ подсознание не выдает.

…Я спешу, потому что надо удостовериться.

В чем? Это мне тоже неведомо…

…Здесь меня омолодили, улучшили и пробудили дар как побочный эффект. А вот память пробудить так и не получилось…