Ярославна Крюкова – Погладь мою шкуру (страница 11)

****

Два часа ночи. Она лежала и слушала.

Москва так не молчит. В Москве всегда что-то — машины внизу, лифт, соседи за стеной, фоновый гул города, который не выключается никогда. Она привыкла к этому настолько что перестала замечать. Тишина в Москве — это когда немного тише. Не настоящая тишина.

Здесь — настоящая.

Цикады замолчали час назад. Собака Игоря Семёновича не лаяла. Ветра не было. За окном — виноградник в абсолютной темноте, небо с крупными звёздами, и больше ничего.

Она лежала и слушала это ничего.

Рядом — он. Дышал ровно, глубоко, давно спал. Она смотрела в потолок.

Не тревожилась. Это было странно — она привыкла что бессонница означает тревогу. Незакрытый вопрос, несделанный звонок, сделка, которая не идёт. Голова начинает перебирать — что не так, что упустила, что надо сделать утром. Это был её тип бессонницы, рабочий, привычный.

Сейчас — не было ничего такого. Голова была тихой. Просто не спалось.

Она думала про тишину. Про то что в ней можно находиться. Что она не пустая — она живая, наполненная чем-то очень медленным. Дыханием земли, ростом лозы, тем как ночь переходит в рассвет настолько постепенно что момент перехода невозможно поймать.

В Москве она не умела просто лежать. Если не спалось — вставала, открывала ноутбук, читала, делала что-то. Горизонтальное бездействие было непродуктивным. Здесь — лежала и не делала ничего, и это было нормально.

Она подумала: когда это стало нормальным. Точного момента не было. Просто — стало.

Он что-то сказал во сне — неразборчиво, одно слово. Повернулся. Снова ровное дыхание.

Она смотрела на него в темноте. На то как он спит — так же, как делает всё остальное. Полностью, без остатка, не держась за поверхность.

Она тихо встала. Вышла на веранду.

Небо было огромным. Звёзды — низко, будто ближе, чем должны быть. Воздух ночной — прохладнее чем днём, с запахом земли и чего-то цветущего в темноте.

Она постояла. Потом вернулась. Легла.

Закрыла глаза.

Тишина была на месте. Она была частью её теперь — или она стала частью тишины. Одно из двух. Оба варианта были хорошими.

Она заснула.

****

Это случилось на второй неделе — она шла с участка, торопилась, надо было дочитать документы до вечера.

Остановилась.

Небо над виноградником горело. Не метафора — именно горело, оранжево-красное, с тёмными полосами там, где облака, и лозы на его фоне — чёрные, чёткие, как вырезанные. Солнце уходило за холм медленно, нехотя, и каждую минуту цвет менялся — оранжевый в красный, красный в фиолетовый, фиолетовый в тёмно-синее.

Она стояла и смотрела.

Документы подождут. Эта мысль пришла сама — без усилия, без того внутреннего спора, который обычно сопровождал любое отступление от плана. Просто — подождут.

Она не слышала, как он подошёл. Просто почувствовала — он рядом, за спиной, близко. Не касается. Просто стоит.

Потом его рука легла на талию — одним движением, уверенно, как кладут руку на то, что своё. Он смотрел на закат вместе с ней. Молчал.

Внутри неё разлилось что-то тёплое — медленно, от его ладони во все стороны. Она не пошевелилась. Боялась — если пошевелится, уберёт.

Он не убрал.

Она не помнила, когда последний раз смотрела на закат. Не мимоходом из окна машины, не как фон для телефонного звонка — а вот так. Стоя, никуда не торопясь, просто смотрела.

Она стояла и чувствовала, как что-то сжимается — не больно, а узнаваемо. Как будто всё это время внутри была тихая тоска поэтому — по целому небу, по горизонту без обрезки. Она не знала, что скучала. Пока не увидела.

Она подумала: я разучилась видеть красивое просто так. Раньше — умела. В детстве точно умела. Потом появилась цель и красивое стало либо фоном, либо наградой за что-то. Красивый закат как поощрение за хороший день. Красивый вид из окна как аргумент в пользу дорогой квартиры.

Здесь закат был просто закатом. Не за что-то. Не для чего-то.

Небо темнело. Первые звёзды — одна, потом ещё. Виноградник растворялся в темноте, оставались только силуэты.

Она стояла пока не стало совсем темно. Потом пошла в дом.

Документы прочитала при лампе. Потеряла двадцать минут.

Не пожалела ни секунды.

****

Он пришёл без предупреждения — как здесь бывает. Небо затянулось за полчаса, потемнело, и в три минуты четвёртого хлынуло.

Она была в дальнем конце виноградника с планшетом — смотрела на нижний участок. Он был там же, чуть дальше, проверял шпалеры.

Они оба не успели дойти до дома.

Добежали до старого навеса у северного края — деревянный, крытый железом, держался на четырёх столбах. Тесновато для двоих, но укрывал.

Стояли. Дождь шёл плотно — крупный, тёплый, южный. Барабанил по железу над головой громко, почти оглушительно. За навесом — стена воды, виноградник сквозь неё едва виден.

Она была мокрая — платье прилипло, волосы. Он тоже — рубашка насквозь. Они стояли близко — навес маленький, не разойтись.

Она смотрела на дождь.

Он смотрел туда же.

Не говорили — невозможно было толком говорить, дождь перекрывал всё. Просто стояли. Его плечо рядом с её плечом. Запах мокрой земли, мокрого дерева, мокрой рубашки. Она чувствовала его тепло через намокшую ткань — и это тепло шло куда-то глубже чем просто тепло. Он стоял близко. Очень близко. Она не отодвигалась.

Она подумала — когда последний раз она стояла вот так. Никуда не торопясь, не под крышей дома, не в машине — просто в случайном укрытии, потому что дождь застал. В Москве она бы уже вызвала такси. Здесь — некуда вызывать. Просто надо стоять и ждать.

Оказалось — это нормально. Стоять и ждать, когда перестанет.

Он чуть повернулся. Посмотрел на неё — коротко, с той самой улыбкой, которую она видела редко и каждый раз замечала. Не широкой — просто чуть, в уголках.

— Промокла, — сказал он. Не слышно было толком — по губам скорее.

— Нормально, — ответила она.

Он кивнул. Снова смотрел на дождь.

Она тоже.

Дождь шёл ещё минут двадцать. Они не двигались. Потом стих — резко, как начался. Навес ещё капал, земля блестела, воздух стал другим — тяжёлым, живым, с запахом, который бывает только после дождя на виноградниках.

Она сделала шаг из-под навеса. Подняла лицо.

— Хорошо, — сказала она.

Не ему. Просто вслух.

****

Она стояла у плиты. Он вошёл — и не прошёл мимо. Обнял сзади — руки вокруг, подбородок на плечо. Просто так. Без слов.

Она почувствовала его — тяжёлого, тёплого, живого — и что-то внутри сразу ответило. То самое что отвечало всегда, когда он был близко. Не с первого раза научилась — это в ней было, просто ждало.

Она накрыла его руки своими. Они стояли так — минуту, две. Что-то на плите продолжало вариться.

Потом он поцеловал её в шею — медленно, с намерением. Провёл губами по коже — вниз, к ключице. Она почувствовала это по всему позвоночнику и поняла, что обед подождёт.

Конец ознакомительного фрагмента.