Ярослава Осокина – Истории Джека. Цикл в 3 книгах (СИ) (страница 52)

– Изверг, – с чувством сказала Кло.

– Сходим на кухню, накормят, – предложила Энца. – Там добрая тетка. Что вы так смотрите? Мы вчера там ели.

– Да нет, ничего, – пожала плечами Камелия. – А нам хозяин настоятельно посоветовал со слугами не общаться и ничего не выспрашивать.

– И что ж это вы такие худющие, мода это у вас такая, что ли? – уже привычно запричитала кухарка, когда Энца ввела девушек на кухню и поздоровалась.

– Не, – грустно сказала Энца. – это не мода, это у нас работа такая. Надо много есть, чтобы энергию восполнять, а не всегда получается. У вас что-нибудь с завтрака осталось? А то Мунце говорит, что теперь до обеда терпеть надо.

– Вот индюк, – рассердилась кухарка, бросила тесто, которое месила, и на ходу вытирая руки, поспешила к огромному пузатому холодильнику в углу. За ним, как теперь знала Энца, был вход в кладовую и подвал.

Через пять минут перед девушками на столе стояла половина мясного пирога, сливовый пудинг, блюдо с запеченными бутербродами и по тарелке овсяной каши.

– А дружок-то твой, чего? – спросила кухарка. Тесто она уже поставила в тепло, прикрыв льняным полотенцем и теперь на колоде рубила большую тушку птицы. Топорик соскальзывал, а кухарка ругалась на жадного дворецкого, который закупил мороженых индюшек вместо свежих.

– Джек спит еще. Хотите помогу? – спросила Энца, кинула в рот бутербродик и подошла к кухарке.

– Да уж ладно, – проворчала Прасковья Ивановна. – Что ты, малявочка, сделаешь? Пусть немного оттает еще. Придется, правда, ее на ужин оставить, не успею к обеду.

Энца забрала топорик и провела пальцами по лезвию.

– Как резать? – спросила она.

Кухарка показала где, и с изумлением наблюдала, как твердая тушка с легкостью разваливается на нужные куски.

– Ох, как вспомню, – грустно сказала она, – нашего Пярве. Уж на что к старости язвой сделался, а ножи кроме него никто так не точил. Сейчас-то садовнику ношу, да пользы никакой, все одно тупые.

– А он ножи точил? – спросила Энца. – Давайте я вам все заострю, у меня тоже хорошо получается.

– И ножи точил, – кивнула кухарка. – И за домом следил, и продукты у нас всегда были свежие, да по разумной цене. А этот индюк экономит вечно, и покупает черти что. Я уж хозяину жаловалась, да что там сделаешь, если хозяйка… ну, не сделаешь ничего. Хотя вот как вся эта катавасия началась с призраками да прочим, хозяин Мунце спуску не дает, то и дело выволочки ему устраивает. Он, конечно, индюк индюком, но разве виноват?

– Старший Сварна тоже о Пярве рассказывал, – осторожно заметила Энца. – Они дружили, да?

Она пристроилась на табуретке возле разделочного стола и коротким воздушным лезвием оглаживала по очереди все ножи из внушительного набора Прасковьи Ивановны. Пару особенно больших она задумчиво повертела в руках, взвешивая и запоминая ощущения.

– Ну, сама-то я работаю здесь лет пятнадцать, – сказала кухарка, очищая овощи. – Но много слышала об этом – они еще ребятами подружились, когда господин Алекс в школу ходил. Их отцы дружили, и даже звали, мне кажется, их одинаково. А Пярве, когда он диплом защитил в Институтах ваших, сюда прислали на работу. Он чуть старше был и ему вроде как поручали за Алексом присматривать. Так они всю жизнь и дружили.

– Отцов одинаково звали, – задумчиво повторила Энца. – Он, наверно, очень расстроился, когда Пярве умер?

– Конечно. Я ж говорила, даже из комнаты не выходил. А уж как узнал, что старого Пярве сожгли, как там у вас принято, да по ветру развеяли, так прям с лица переменился. Я случайно застала, он к нам сюда спускался тогда… и как мне жалко его было, словами не передать…

– Прасковья Ивановна, а Пярве часто в подвал ходил? – спросила Энца.

– Да разве ж узнаешь, – ответила та. – Через кладовку, бывало, два-три раза в месяц, проверял, как там все. Вот Мунце ходит реже, в этом месяце и вовсе не спускался. Хозяин самолично ходил – проверял сваи вместо индюка. Да и перед тем как Пярве стало хуже, хозяин вместо него осматривал.

– А через бойлерную не ходят?

– Там после ремонта свалили материалы, проход почти загорожен, ну и пыли много. Никто там не ходит.

– Боги, болтает и болтает, – недовольно ворчала Кло, когда они поднимались по лестнице из кухни. – А как она всем гремит! Нельзя спокойно положить что-то, обязательно шмякнет так, что звон в ушах!

– Зато покормила, – сказала Энца. – И на самом деле много интересного рассказала.

Она вздохнула и нерешительно произнесла:

– А можно спросить, какие у вас на сегодня планы? Пока Джек спит, я бы с вами походила, если вы будете еще что-то по дому делать.

– Мы будем окна сканировать, – ответила Камелия. – Вчера начали немного, а потом Мунце нам запретил, потому что гости уже начали съезжаться.

– Может, тогда с наших окон начнем? – предложила Энца. – Ну, если вы не против, что я с вами буду.

Камелия пожала плечами, и Энца посчитала это согласием.

Джек проснулся в третьем часу. Долго приходил в себя, соображая, где находится. Плотно задернутые шторы, явно чужая комната.

Постель… без посторонних дам, и то хорошо. Джек вспомнил утренний набег на комнату Энцы и хмыкнул.

Повалялся еще полчаса, почитал на телефоне почту, лениво отбил несколько дежурных сообщений Эли, которая успела уже переволноваться, как у него дела, потом оделся и отправился в набег на кухню.

– О, явился не запылился, – засмеялась Прасковья Ивановна. – Садись, я как раз чай пью, и пирог еще с мясом остался, девицы утром не все съели.

– Давно они были? – спросил Джек, отрезая себе кусок побольше. Нож скользнул сквозь пирог с необычайной легкостью – совсем как у него дома. – Что, Энца ножи поточила?

– Ну да, малявочка малявочкой, а так ловко управилась… приходили они до полудня, и с тех пор Мунце жаловался, что они опять по дому шуршат, что-то выискивают. Боится, что гостей напугают, которые на несколько дней приехали. А я ему говорю – тебе чего важнее, дурень, чтоб у нас тихо было, или как? Хотя вот полтергейста этого сегодня целый день не было.

– Да и не будет, наверно. Мы кое-что сделали, – сказал Джек. – Вчера Энца собаку видела. Призрака. Раньше такое было?

– Собаку?.. неужели Жергана? – расстроилась кухарка. – Стало быть, помер-таки Жерган, раз является… А жалко-то… пес такой добрый был, даром что сторожевой, умница, ласковый…

– А чей он был? – спросил Джек. – Кого-то он ведь хозяином считал?

– Так господина Алекса. Везде за ним бегал. Ну, и Пярве любил, конечно. Вообще он дружелюбный дурень был, только хозяйку не очень жаловал, да последнее время на Мунце огрызался.

– Родственники у Пярве остались? После его смерти вещи из дома выносили?

– Да нет, наверно, – задумалась Прасковья Ивановна. – Никого уж не было у него. Не женился ведь он, семью не нажил. Вещи, если не выкинули, то Мунце должен знать или господин Алекс. А что, думаешь, там чего опасно-магическое могло быть?

Кухарка с любопытством уставилась на Джека, а тот пожал плечами.

– А может и осталось, – беззаботно ответил он. – Не зря ж по ночам в окна заглядывает.

– Он, зараза старая, – с некоторым удовольствием сказала кухарка, – только к женщинам смотрит. Ишь, подлец, помер, а все туда же. Любытной он был, хоть и с возрастом сдал сильно. Но все новости узнавали от него в первую очередь, – кухарка понизила голос, – подслушивал он, думаю, да везде присматривал. Но о мертвых дурно не следует говорить… чтобы там не делал при жизни, а не хватает нам его сильно. Хозяйка, которая его нашла, плакала весь вечер, вот как.

Джек покачал головой: хозяин ни об одном из этих фактов не упомянул. Потом поблагодарил за пирог и отправился разыскивать Энцу.

Девушки пили чай с пирожными в одной из гостиных, кислый Мунце нависал над ними, разливая по чашкам свежезаваренный напиток и отвечал на вопросы.

Точнее, пытался уйти от ответов.

Джек присоединился к чаепитию, поднажал немного на дворецкого, но ничего особенно интересного не услышал.

Когда пирожные закончились, Мунце, который на глазах становился все суше и мрачнее, повел их на чердак.

Камелия и Кло отказались идти, так что наверх они поднимались втроем: Энца, Джек и Мунце. В отличие от подвала, чердак был именно таким, как представлялось: пыльным убежищем неисчислимых старых вещей, островом давно никому не нужных сокровищ, лабиринтом из старой мебели и ящиков.

Мунце показал им, где стоят вещи из комнаты покойного Пярве, потом в ответ на вопрос Энцы, махнул куда-то в сторону, указывая, где могут лежать старые детские игрушки. Потоптавшись немного, строго сказал, чтобы они не шумели и не топали, потому что с потолка на этаж ниже будет сыпаться пыль.

Оставил им фонарь и ушел.

– Слушай, Джек, – тут же сказала Энца, едва убедилась, что шаги Мунце затихли в глубине дома. – Мы тут такое нашли.

Джек с готовностью захлопнул ящик, чьи пыльные недра он созерцал, и сел на него сверху.

– Ну?

– На доме изнутри лежит старое плетение. Слабое, но стабильное, оно глушит сканирование и восприятие магов. Поэтому Кло ничего не чувствовала, когда призрак за ней шел или пес появлялся. И поэтому же сканирование Громовника и Камелии ничего особенного не показало.

– А как нашли?

– Ну, я вспомнила наш флигель, Артура. Он ведь мастерски с несколькими слоями работал, как техники потом говорили. Спросила Камелию, может ли она посмотреть на скрытые в стенах силовые линии плетений. У нее одной не получилось, тогда они вдвоем с Громовником попробовали – подковырнули пару концов и смогли потянуть. Обещали попозже по всему дому так сделать.