Ярослава Осокина – Истории Джека. Цикл в 3 книгах (СИ) (страница 46)

– Все вопросы – господину Мунце, – торопливо сказал Роман и попытался было скрыться.

– Нет, расписаться вы должны сами, – остановила его въедливая Энца. – И разрешите нам, пожалуйста, разговаривать со всеми слугами.

Тут господин Сварна явно заколебался.

– Мы не владеем техниками ментального воздействия, – мягко сказала Энца. – Вот, посмотрите.

Она сунула ему свое удостоверение, в котором действительно была соответствующая отметка. Сразу над уровнем силы.

Роман внимательно изучил удостоверение, и лицо его даже немного обмякло. Он небрежно вернул Энце документ и посмотрел на Джека.

– Я тоже не владею, – спокойно сказал тот и показал свое. Подержал секунду и сразу убрал, чтобы Сварна не успел разглядеть пометку о запрете использования магической силы.

– Хорошо, – устало сдался Роман. – Я… впрочем, нет… Мунце! Предупредите всех, что этим господам можно отвечать на вопросы.

– Спасибо! – весело сказала Энца. – А у вас есть чердак и подвал?

Ближе к вечеру вернулся Ворон, ездивший по своим делам в деревню.

В Ореховом кабинете он нашел хозяина: тот едва поздоровался. Комната была погружена в сумрак. Солнце склонялось к горизонту, но Роман не торопился зажигать свет, сидел у большого окна и уныло смотрел вниз.

– Я надеюсь… надеюсь, что все это прекратится наконец, – устало сказал мужчина. – Уж кто-то из них разберется. Я столько людей позвал.

Ворон ободряюще кивнул:

– Я лично просил Якова прислать сюда самых лучших. Я говорил ему, что здесь сложное дело… Те, кого он посоветовал, по его словам, только такой работой и занимаются.

– Да-да, – раздраженно прервал его собеседник. – Приехали днем какие-то. Но… сомневаюсь я, что их вообще можно куда-то пускать.

Господин Сварна скорбно нахмурился. Ворон подошел ближе, взглянул в окно.

Из него открывался уютный вид на уголок сада и небольшую поляну, где располагалась детская площадка для игр: деревянные двойные качели, песочница, небольшой турник. Некогда на ней играл маленький Роман, а потом и его два отпрыска, но уже несколько лет она была заброшена и сильно заросла.

На рассохшихся, нещадно скрипящих качелях сидели двое и сосредоточенно качались.

Видимо, на спор – кто сильнее. Маленькая темноволосая девушка побеждала: ее качели, деревянная плашка на цепях, взлетала почти горизонтально земле. А вот соперник постоянно задевал длинными ногами землю и тормозил.

– Они долго торчали на кухне, – пожаловался хозяин. – Ходили в подвал, потом спрашивали о чердаке. Этот белобрысый везде курит, а девчонка постоянно съезжает по перилам вниз, будто сложно лестницей пользоваться. Брали лопату, чтобы копать в огороде… Ты бы видел, в каком виде они пришли на встречу. Они точно от Якова? Ты проверял?

– У них… свои методы, – сказал Ворон, с трудом подавляя невольные воспоминания о разбитых окнах и развороченных железных решетках флигеля. – Разумеется, они от Якова. Я лично присутствовал при инструктаже.

Девчонка сделала полный оборот вокруг планки и довольно засмеялась. Они еще немного покачались, уже спокойнее, а потом одновременно спрыгнули и полезли куда-то через ограду, деловито и спокойно, словно не первый раз. Ворон не нашелся, как это прокомментировать. Отвернулся от окна, сделав вид, что ничего не заметил.

***

Сначала они покорили сердце кухарки, слопав все вчерашние остатки супа, жаркого и пудинга. Прежде кухарка ежедневно отдавала их псу, игнорируя строгий указ хозяина не кормить Жергана ничем, кроме одобренного ветеринаром корма. Кухарка рассуждала так: если «бедная псина» все время забегает на кухню и просит есть, значит, ее надо кормить. Но после того, как Жерган пропал, остатки от трапез, к ее вящему огорчению, неизменно отправлялись в помойное ведро.

Эти же двое съели все. С приличной скоростью, похвалами и благодарностью. Прасковья Ивановна, женщина сухая и строгая, растаяла, едва только увидела их сытые улыбки. Давно уже ее стряпню с таким удовольствием не ели.

Жерган не в счет, пес все-таки.

– Ишь, тощие оба, – сказала она, энергично помешивая соус. Белое варево мерно булькало и, стоило ей отвернуться, выплескивалось, стекая тонкими струйками по краю ковшика. – В городе-то вашем, поди, нормальной-то еды нет? Одни бутерброды и пиццы ваши поганые.

– Я почти научилась омлет делать, – похвасталась Энца. – И оладьи. Не всегда получается. Поэтому мы едим в кафе.

– И что ж это такое, – забормотала кухарка, споро заливая обжаренные грибы соусом. – Ну и молодежь пошла. Что это, мамка-то тебя не научила?

– Не, – грустно отозвалась Энца. – Она и сама не очень умеет и не любит, когда под рукой кто-то стоит.

– Не повезло тебе, парень, – покачала головой Прасковья Ивановна и метко зашвырнула форму с грибами в духовку.

– Да ничего, я привык, – благодушно отмахнулся Джек.

– У вас хорошо, – заметила Энца. – Все так аккуратно. Этот полтергейст тут не бывал ни разу, да?

– Какое там, – расстроенно сказала Прасковья Ивановна. Она присела к столу и подперла голову рукой. – У нас все и началось. Той осенью, каждый день грохотало и грохотало. Потом прекратилось, перешло на основное здание, в мае снова две ночи подряд кверху дном было перевернуто. Пярве ругался сначала, думал, это я посуду наколотила, а потом у нас у обоих опять все началось, прямо на глазах. Ух, я ему высказала, все что думаю. Ишь, на меня…

– Пярве? – переспросила Энца, мысленно перебирая список слуг.

Кухарка вдруг сникла и вздохнула.

– Пусть земля ему будет пухом, – сказала она. – Или как там полагается говорить. Дворецкий это наш прежний, в начале июня помер. Господин Алекс очень уж убивался по нему. Какой год выдался… тяжелый. И мне рук не хватает, моя помощница тем месяцем пропала. А праздники один за другим, один за другим. Я уж едва убедила этого индюка Мунце, что часть угощений заказывать надо, сами не потянем в срок сделать.

– Пропала? – удивилась Энца.

– Ну да. Уехала, не предупредив, не объяснив ничего. Прислала телеграмму – мол, дома я, больше не вернусь. Расчет попросила. А вроде такая была, приличная, ответственная… Тьфу. Разве ж так дела-то делаются? Не по-людски.

Углубившись в темные мысли, Прасковья Ивановна повздыхала, а потом поднялась и вернулась к своим делам. Джек и Энца поблагодарили ее еще раз и вышли.

За дверью Энца тут же схватилась за ручку с блокнотом и быстро записала все, что услышала.

– Пярве, – сказала Энца. – Непривычное имя, да еще без фамилии. Надо проверить, вдруг из наших. И девушку эту. Почему сбежала?

– А удачно получилось, – не слушая, сказал Джек. – Зашли пожрать, и еще информацией разжились.

Следующей их «жертвой» оказался Алекс Сварна – отец хозяина поместья. Впрочем, он был легкой добычей: старик, по сию пору не утративший жизнерадостного нрава и чувства юмора, обожал молодежь и был по-детски заворожен магией, как и многие другие обыватели, близко с ней не знакомые.

Спускаясь со второго этажа, где они устанавливали артефакты (не забыв покрутиться в запрещенной зоне бального зала, где вовсю шла подготовка к приему), Энца съехала по перилам. Лихо спрыгнула внизу и приземлилась прямо у ног старика, сидевшего на кресле-каталке. Его скрывала густая тень лестницы, и Энца не заметила его сверху. Сильно смутилась, и поток извинений прервал только степенно шедший следом Джек.

Старик весело рассмеялся, а потом, познакомившись с ними, вызвался быть экскурсоводом.

– Мунце – хороший парень, – сказал он, – но мало что тут знает, работает всего ничего.

«Всего ничего» – это лет пять, как уже знала Энца, но видимо в глазах восьмидесятидевятилетнего Алекса Сварны, они казались пустяком.

Экскурсия старшего Сварны оказалась и в самом деле куда интереснее сухих пояснений дворецкого: тут кухня, там кладовая для припасов, здесь закрыто, ходить нельзя, тут хозяйские спальни и тому подобное. На вопросы Мунце хоть и отвечал, но точно так же как хозяин: скупо и односложно.

Алекс – так он просил его называть, – журчал как горный ручей, даже вопросы задавать не нужно было. Через полчаса у Джека сводило скулы от сдерживаемой зевоты, но он терпел, потому что старик бестрепетно провел их во все закрытые для осмотра помещения. У него была своя связка ключей и отсутствовало всякое уважение к своему сыну и его распоряжениям. «Мой младшенький, – говорил он, – ни черта не смыслит в жизни. Только в циферках своих разбирается и технике этой проклятущей».

Напарники много чего узнали о богатой истории окрестностей, Северной войне, благодаря которой переименовали владения и деревушку, но очень мало о семье и нынешних событиях. Разве что старик с ностальгией вспоминал молодость да беднягу Пярве, который служил дворецким у них. Как Энца и думала, он был магом, но, по словам Алекса, очень слабым, так что и дворецким устраивался по рекомендациям отца. На государственную службу Пярве не звали. Разговор о старом дворецком прервался очень быстро: они как раз вошли в картинную галерею, и напарники были вынуждены выслушать историю каждого портрета.

Около трех пополудни Алекс распрощался с ними. Они успели обойти почти весь дом, кроме крыла, где жили слуги, и хозяйственных пристроек.

Некоторые комнаты хранили отзвуки магии, но настолько слабой, что ею можно было бы и пренебречь, списав на естественные процессы, происходящие в старинных домах.