Ярослава Осокина – Истории Джека. Цикл в 3 книгах (СИ) (страница 37)
– Джек, может не надо?.. – замирающим шепотом сказала она.
Джек не ответил, он уже заходил внутрь, вынимая телефон, чтобы зажечь в нем фонарик. Энца, помявшись в коридоре, двинулась за напарником и попробовала пошарить рукой по стене: должен же быть выключатель. Круглый пластиковый корпус попался под пальцы почти сразу же, щелкнув сухо при нажатии. Джек вздрогнул от неожиданности, когда под потолком загорелись лампы дневного света.
Загорелись, а потом вдруг медленно пригасли, едва освещая захламленную комнату. Сюда, похоже, относили старую мебель и ставили как придется вдоль стен. В середине комнаты на полу лежал длинный деревянный ящик и стояла пара кресел, обитых потрескавшейся коричневой кожей. В одном из них, повернутом спинкой к двери, кто-то сидел…
Нет, показалось, конечно. Комната ведь была заперта, что тут может делать человек.
И что совершенно точно – на место проведения эксперимента комната не походила ни капли. Воздух был сухой и холодный, как в архиве. Потому и лампы горели слабо – тут были наложены те же сохраняющие чары.
Джек и Энца синхронно выругались, и Энца подумала, что уже не первый раз. Дурная привычка.
Девушка отступила и на всякий случай схватилась за дверную створку: во всех страшных фильмах дверь постоянно захлопывается, оставляя незадачливых героев один на один с неизведанным ужасом. Створка была ледяной на ощупь, так что пальцы даже онемели.
– Может… это шутка? – дрогнувшим голосом спросила она. – Они подготовили ее и ждали, когда мы попадемся…
– Тогда чего они не выскакивают из-за угла и не смеются?
Джек разрывался между разумной осторожностью, отвращением и любопытством.
Подойти поближе и разглядеть? Вдруг действительно шутка…
– Стой там, – велел он Энце. – И смотри по сторонам.
Сам же ровными шагами приблизился к креслу. Фонарик в телефоне пришлось все-таки включить: свет в этой комнате, как и в архиве, был слишком слаб.
Энца одной рукой держала дверь, поглядывая то на Джека, то в коридор. Скандала не избежать, если сейчас вдруг вернутся коллеги. Ей даже казалось, что в коридоре и шаги слышны, и дверь скрипит входная, но все это пустое было, от нервов.
– Энца, – позвал ее Джек изменившимся голосом, нарочито спокойным, и девушку от этого спокойствия продрало морозом по позвоночнику. – Я Альбера нашел.
Он отодвинулся от кресла, ведя фонариком от иссохшего лица вниз по давно уже не пухлому телу в обвисшей одежде, покрытой пылью. У ног трупа стояла небольшая сумка на колесах.
– Уехал на Север, – зачем-то сказал Джек. – Энца, он все это время был тут, прямо у нас под носом.
Энца с ужасом смотрела на него от двери.
– Ты… уверен?..
– Уверен, блин, – огрызнулся Джек. – Он точно мертв. И даже высох, как мумия в египетской пирамиде.
Бедняга покойно сидел на кресле, положив коричневые истончившиеся руки на подлокотники. Голова чуть склонилась к плечу, будто он прилег отдохнуть ненадолго. Проваленные ямы глазниц, кожа, туго натянувшаяся на черепе, истлевшие редкие волосы – тело провело здесь немало времени.
Джек повернулся, ведя фонариком по сторонам.
– А ведь Айниэль до сих пор пользуется его печатью, делая запросы и отчеты, – процедил он, думая о том, что ни запаха нет, ни следов разложения, а значит, на теле Альбера какое-то сохраняющее плетение. Почему оно иссушенное такое? Или заклятье было нанесено, когда он уже стал напоминать урюк?
Размышления помогали сдерживать тошноту. В этой холодной темной комнате – сколько времени сидел бедняга Альбер? А дух его ходил по коридорам, позабыв обо всем… хотя нет. Ведь это он в самый первый день удержал их от входа в эти двери. Не хотел, чтобы его нашли? Чтобы беспокоили?
Что, если его дух – не безобидный сгусток воспоминаний, а нечто более опасное?
Мысли Энцы тем временем бешеным галопом неслись в другую сторону, она пыталась вспомнить одну вещь, что недавно зацепила ее внимание, но прошла мимо…
– Ну точно! – вскрикнула она, – Подожди, Джек.
Девушка, торопясь и несколько раз ошибаясь, выбрала в телефонной книжке номер и позвонила. Сердце гулко бухало, начиная ускоряться, и Энца чувствовала, как начинают трястись руки от избытка адреналина
– Анна! – воскликнула она, когда соединение установилось.
– Где ты? – почти завизжала женщина. – Где вы оба? Что с вами?
– Анна, подожди, я спросить хочу… с нами все вроде в порядке… ты…
– Котенок! Мы в административном корпусе, идите к нам! У меня сердце не на месте, меня уже трясет! И я не могу вам дозвониться!
– Анна, – терпеливо повторила Энца. – Ты подожди, мы сейчас придем. Только помнишь, ты про свою знакомую Айниэль начинала рассказывать? Что у нее за грустная история была?
– Да причем тут она? Девочка моя, я тебя очень прошу, уходите оттуда, где вы сейчас, – зачастила Анна. – Сдалась тебе эта Айниэль, придешь и расскажу.
– Так что с ней случилось-то? – Энца кивнула Джеку в сторону коридора, приглашая на выход.
Джек помахал рукой: мол, сейчас; сфотографировал на телефон Альбера, потом на всякий случай открыл оба шкафа, которые стояли у стены, заваленные башнями из стульев. До Энцы донеслось его шипение и приглушенная ругань.
– Боже мой, умерла она, – теряя терпение, отозвалась Анна. – подождет еще немного… Или скажи, где вы, мы сами придем!
– Анна?
– Да, котенок? Я, правда, очень вас прошу…
– Можешь вызвать Якова? И… я не знаю, что полагается, наверно, маг-бригаду полиции. Мы тут с Джеком кое-что нашли. Мы сейчас на работе, во флигеле…
Маленькая ледяная ладонь легла на плечо Энцы и сжала его, до боли впившись белыми коготками в кожу под тонкой футболкой.
Нервы у Энцы и так на пределе были, не надо было пугать. Она шарахнулась и, резко приседая, стеганула воздушным потоком в сторону.
Айниэль – а это была она, – с возмущенным воплем едва смогла увернуться.
– Что вы творите! – взвизгнула она. – Совсем с ума сошли? Разве я не говорила, что сюда нельзя входить?!
Извинения замерли на губах Энцы, когда побледневшая от ярости коллега резко толкнула ее внутрь, одновременно будто случайно выбив телефон из руки. Каблук бежевой туфельки безжалостно вдавился в экран, и по глянцевой поверхности побежала густая паутина трещин.
– Джек, – слабо позвала Энца, отступая.
Конечно, ярость Айниэль можно было бы списать на ее обычное недовольство нарушителями правил, но… труп Альбера за спиной, весь этот накопившийся ворох «совпадений» и «случайностей», близкая к истерике Анна, чьи предчувствия имели обыкновение сбываться…
И дурак поймет, что они вляпались.
Джек сжал плечи Энцы, останавливая ее отступление.
– Ну ты, блин, – прошипел он, – все ушами прохлопала. Ты ж на стреме стояла…
Обращаясь к Айниэль, Джек максимально обаятельно улыбнулся:
– Прости, мы тут мимо шли, а дверь сама открылась… мы только заглянуть и успели, велика беда. Может, выйдем, и ты нас поругаешь там, снаружи?
Он задвинул Энцу за спину, сквозь зубы бросив ей: «Подзарядись, если получится».
– Вы зашли сюда, – с непонятным удовлетворением протянула Айниэль. – Сами. Вот и будем здесь говорить…
Ее рыбьи глаза не отрываясь сверлили Джека, и улыбка его быстро поблекла.
– Ну, и что ж тут такого? Тоже мне проступок, – небрежно бросил он. – Штраф опять снимете? Переведете?
Айниэль медленно переступила, откинув туфелькой изуродованный телефон к стене.
Пудровый, густой и сладковатый запах растекался в воздухе, и Энца тоскливо удивилась, что не почуяла его раньше.
Сосредоточиться не получалось, она стояла за спиной Джека, взяв его за локти, как тогда, в Литейном тупике, но необходимое спокойствие не приходило. Да и вообще… даже привычного тока энергии от Джека она не ощущала.
– Джек, кто-то каналы запечатывает, – едва слышно сказала она, уткнувшись лбом в его спину.
Ничего, успокоила она себя. Анна знает, где они, она обещала прийти. Энца успела попросить о помощи. Надо просто выйти наружу.
Ощущение того, что они в ловушке, холодило спину. Раньше флигель был просто неуютным старым зданием, разве что прохладным даже в жаркую погоду… а теперь эти стены вокруг казались каменным мешком, из которого им уже не выбраться. Наведенное?
– Айниэль, – тихо сказала Энца, слегка отступая от Джека. Зарядиться не получалось, но и так она еще способна была на некоторые фокусы. Главное, напарника не задеть. – Айниэль, вы тоже умерли?
Джек стрельнул глазами в ее сторону: он-то не слышал, что ей говорила Анна.
Белое лицо девушки исказилось, рот сжался в ниточку. Она медленно покачала головой: