Ярослава Осокина – Истории Джека. Цикл в 3 книгах (СИ) (страница 27)

Вошли в раж, потому что Джек, как обычно, тоже не стеснялся с ответами, и словесными, и физическими. Но противников было больше, так что его повалили наземь и долго пинали ногами, а Эйрик, которому он успел удачно разбить лицо, приволок обрезок металлической трубы и с яростным вдохновением охаживал лежащего, пока их не остановили.

– Анна спасла меня, – сказал Джек. – Она зачем-то меня искала, и ей показалось подозрительным, что в обычных местах меня нет. Подняла шум… Ну, убить не убили бы, сил не хватило бы, но хрен его знает… разошлись так, что сами себя не помнили. Сломали челюсть, руку в двух местах, и ребра. С Анной подружка была, целительница, она меня продержала до тех пор, пока скорая не приехала.

– А с этими… что было?

– Ну, разбирались. Перевели в разные места, подальше, с пометкой в личном деле. Ши приходил извиняться, Эйрик тоже. Этот вообще плакал, я в ступоре был, даже не понял, что и как ему отвечать. По факту, опять меня виноватым выставил, гад, что я его не простил.

Энца вздохнула:

– А я-то думала, это мне было тяжело. Во время учебы еще так себе, а когда работала, никто даже разговаривать не хотел, делали вид, что меня нет.

– А почему ты выбрала именно боевое направление?

– Тетка настояла. Еще когда думали, что все в порядке, и уровень остановится на приемлемом. Да и к тому же эта способность, с разрезанием всего… куда еще идти. А потом уже поздно было менять, доучилась до конца.

Они помолчали, снова глядя на небо. Кучевых гряд уже не было, в акварельно голубом небе оставались только начинающие нежно розоветь перья высоких облаков.

– Так Анна училась почти вместе с тобой? – спросила Энца. – А остальные тоже? Роберт, по-моему, одного с ней возраста.

– Нет, все ребята приезжие… С Робертом я познакомился, когда они с Анной начали встречаться.

– Да? – поразилась Энца. – Никогда бы не подумала… они совсем этого не показывают.

Джек засмеялся.

– Нет, они расстались давно. Анна просто слишком бурная для Роберта, а Роберт слишком спокоен для нее. Хотя, надо сказать, до появления Сагана, только он один мог подолгу ее терпеть и хотя бы как-то унимал ее страсти…

– А они не были напарниками?

– Нет, они оба ведущие, куда там. Правда, разного типа, но все равно.

– А какого? – полюбопытствовала Энца. Делать все равно было нечего: солнце едва начало клониться к закату, и к тому же сильно хотелось есть. Разговор отвлекал.

– Анна помогает Сагану контролировать, он же стихийник, но со слабой способностью к контролю, а у Роберта с Донно связь по принципу стабилизации. Донно как подросток, у него уровень силы скачет постоянно, так что Роберт снимает пики, и когда нужно, делится с ним энергией.

– Здорово, – уважительно покивала головой Энца. – А вот…

Ее прервал звонок телефона.

– Может, Артур, наконец, проснулся? – сказал Джек с гримасой боли вытаскивая телефон из кармана. Ушибленная рука ныла, постоянно напоминая о себе.

Но это был не Артур, и Джек не знал, расстраиваться или радоваться.

– Привет, милая, – ласково сказал он: звонила Эли. – Да, все хорошо. А ты как? … Я? Да нормально. В яме сижу. … Какая разница, где? … Я по работе сижу.

Джек клятвенно уверил женщину, что все в порядке, посокрушался вместе с ней, какая гадкая у него работа, обещал ей, что непременно позвонит, как только вырвется из силков и еще раз уверил, что сидит в яме только по делу и очень далеко от напарницы, которая ничего такого не помышляет.

Облегченно выдохнул, нажав отбой, и потер виски.

Энца сочувственно посопела.

– Мы договаривались вчера в кино, – сказал Джек, – а нас задержали, помнишь, и не вышло. Теперь расстраивается.

– Понятно, – отозвалась Энца. – Она кино любит? А что вы в прошлый раз смотрели?

– Любит, – сказал Джек и вдруг нахмурился. – А что смотрели… не помню. Что-то про любовь, и я заснул, наверно.

Он вытянул ноги и поменял позу: спина уже начала затекать.

– Она попросила меня стихотворение сочинить, а я никак не могу, – пожаловался он. – Не выходит как-то.

Энца хмыкнула.

– А ты уже сочинял вот так, по заказу?

– Не… тоже не выходило. Только раз, но там совпало: меня попросили, а я и сам уже начал.

Энца поглядела вверх: прежде розовые облака стали терять цвет, небо становилось более блеклым. Закат был уже близко.

– Почитай, пожалуйста, – вдруг попросила она.

Джек помолчал немного, потом сказал:

– Сначала давай шоколад. У меня живот начинает к позвоночнику прирастать.

Энца достала обе плитки, ему протянула нераспечатанную, а сама с удовольствием зашуршала оберткой оставшейся.

– Молочный? – удивился Джек. – Ты же не любишь.

– Это Донно сегодня дал, – с набитым ртом отозвалась Энца.

Шоколад, на самом деле, – это хорошо, когда желудок полон, и есть чашечка кофе или чая, а просто так… просто так – это издевательство над желудком. Ну, деваться-то все равно некуда, залью сверху водой, решила Энца. Видимо, к тому же выводу пришел и Джек, и они, прикладываясь по очереди, осушили слишком маленькую для двоих бутылочку.

– Да, кстати, знаешь… – сказал Джек. – Если будут про Донно чего болтать… ну, там у вас на занятиях. Ты не слушай.

– Я и не слушаю, – отозвалась Энца.

Хотя, конечно, это было тяжело – несколько раз и подходили, спрашивали, каково это. Не боится ли она. Как можно бояться Донно – не в том смысле, как его опасалась Энца, – а по-настоящему, ожидая от него жестокой выходки или чего-то страшного, ей было непонятно. «Он же убийца, а его папаша…», – однажды простодушно выдал один из мастеров боя, когда они с тренировки шли. Донно с коллегами повстречались по дороге, и Энца помахала ему рукой.

Простой обмен любезностями вызвал среди тренирующихся бурный разговор о том, что некоторых стоило бы на всякий случай изолировать. Про «папашу» не дал договорить Саган, ввинтился между Энцей и болтуном, и процедил сквозь зубы, что мужики, которые сплетничают – хуже баб. Парень обиделся. Саган тогда тоже сказал: «Не слушай».

Спрашивать Донно об этом Энца постеснялась. Решила, что тот сам расскажет – если решит, что это нужно.

Тем временем небо над ними наконец начало темнеть, потихоньку наливаясь густой сумеречной краской.

– Скоро начнется, – заметил Джек.

– А вдруг они мимо пройдут? – обеспокоилась Энца. – Мы же в яме, они могут и не заглянуть. А пирамидка уже разряжена.

Джек пожал плечами.

– На голоса придут, надо просто продолжать разговаривать. Ты пока свечи зажги.

– А ты обещал почитать, – напомнила Энца, забрав у него зажигалку.

У них с собой была пара заговоренных свечей, на случай если в сильном магическом поле фонарь разрядится. Эти свечи не гасли даже на самом сильном ветру, а еще в их свете можно было разглядеть то, что простым глазом не видно.

Энце, впрочем, это никогда не удавалось.

Нагретая за день земля дышала теплом, наверху в травах громко пели сверчки, и в отдалении стала слышна переливчатая звонкая песня позднего соловья. Хороший знак, подумала Энца, соловьи к добру обычно.

– Я это написал, когда еще только учиться начал, – сказал вдруг Джек. – Это колыбельная. Для одного друга.

Пусть будет сон твой добрым,

Спи, бедное дитя.

Ночь рассыпает звезды

По темным небесам.

Звенят как льдинки звезды,

Спи, бедное дитя.

И пусть под звон их тонкий,

Приснятся чудеса.