Ярослава Осокина – Истории Джека. Цикл в 3 книгах (СИ) (страница 122)

– Страшно было? – спросил он.

Еще как страшно, только она никогда в этом не признается. Амулет бесконечно, бесконечно медленно нейтрализовал чары, и тело начало бить дрожью, потом скрутило судорогой – но все эти долгие минуты Энца, не в силах пошевелиться, глядела на тонкие пальцы Шиповник и едва различимое лицо, гадая, можно ли еще помочь, или она безобразно опоздала… а потом, так и не дождавшись полного восстановления контроля, рванула вперед, преодолевая жуткую боль в одеревеневших мышцах и надеясь, что это не пресловутый «мертвый хран», от которого не избавиться. Трясущимися руками попыталась нашарить пульс, не удалось. Потом втянула воздух: не было дурного запаха гнили. Тогда она торопливо запихала девушке под одежду свой амулет и, стремительно скользя в воздушных потоках, понеслась к Джеку.

– Больно было, – нехотя призналась она.

Они помолчали под негромкий плеск волн. Где-то вдалеке взвыла, приближаясь, сирена – то ли скорая, то ли полиция.

– Получится ли оправдать ее? – спросила Энца. – Почему он вообще это сделал?

Джек хотел предположить, что ведьма могла потребовать пищу, или же Шиповник что-то узнала, но в это время зазвонил телефон: Донно. Джек, не отвечая, протянул телефон Энце, и та до приезда скорой – а вслед за ней и полицейской бригады, терпеливо уверяла, что с ней уже все хорошо, и она цела, и даже почти ничего плохого не сделала, – пока Роберт не отнял у Донно трубку и не сказал, что они тоже в дороге и будут минут через двадцать.

Полицейские на удивление равнодушно выслушали их, замерили фоновый уровень энергии у Энцы и Финнбара. Джек с затаенной усмешкой дал измерить свой – и довольно наблюдал, как чертыхаются два криминалиста над сошедшим с ума рабочим артефактом.

Вместе с подъехавшими врачами сходили в тупик, где лежала Шиповник, потом их оттеснили подальше, приказав никуда не уходить и не путаться под ногами.

На Финнбара, так и не пришедшего в сознание, надели блокирующие наручники, Шиповник после долгого обследования криминалистами и врачами, погрузили в карету скорой помощи и увезли.

Роберт и Донно успели застать маг-бригаду и те, хоть и не обрадовались – даже не пытаясь это скрыть, – поговорили о чем-то. Энца не слышала – они с Джеком ушли за складскую стену, спасаясь от зябкого ветра.

Потом напарников загрузили в машину Донно и повезли вслед за скорой в госпиталь – на обследование и очистку от остаточных чар.

Оттуда Энца позвонила Унро. Тот уже спал, конечно, но трубку схватил почти сразу, спросонок бормоча что-то несусветное.

Он невероятно обрадовался тому, что нашлась Шиповник, и Энце стоило больших усилий уговорить его успокоиться. Врачи ничего не обещали: девушка была в коме, и до того слишком долгое время провела под действием пока не определенного сложного плетения. Даже если она придет в себя, первое время будет парализована. О магических способностях, скорее всего, придется забыть. Измерения показывали критически снизившийся уровень энергии – все это время организм девушки боролся с чарами, расходуя внутренние резервы.

Забыть, если она вообще придет в себя.

Унро, дослушав, молча повесил трубку, но Энца не обиделась – у нее самой перехватило горло, когда дежурный врач произнес этот приговор.

Конечно, всего лишь предварительный – и всего лишь от дежурного врача, – но тут и дураку было ясно, что надежды очень мало.

Почти все воскресенье Энца спала, пока вечером не пришел Унро. Он расспросил о подробностях прошедшего вечера, сказал, что ездил в госпиталь, но в палату его не пустили. Родня Шиповник закрыла всякий доступ к ней, опасаясь еще одного нападения. Энца все еще дурно себя чувствовала и не нашла в себе сил – да и слов, чтобы утешить беднягу.

На следующее утро Энца долго и упорно дозванивалась до Джека, чтобы разбудить его вовремя, и тот, несмотря на недовольное ворчание, приехал намного раньше чем обычно. У Птичьего павильона они встретились, и Джек укоризненно покачал головой, осуждая Энцу за трудоголизм.

На крыльце их ждал Унро. Он сидел на верхней ступеньке, обхватив себя руками, с красным носом и несчастным лицом – видимо, давно сидел и успел основательно промерзнуть.

При виде их он встал и нервно сказал:

– Нам, наверно, пока лучше не ходить в наш кабинет. Я уже вызвал специалистов из Чайного домика.

– Что такое? – отрывисто спросил Джек.

– У нас ночью или утром кто-то был… бумаги разбросаны, и компьютеры разбиты…

– Бе-ес его возьми! – схватился за голову Джек. – Я ведь до пятнадцатого уровня уже дошел! Да что за фигня такая! Как только дохожу до него, так обязательно что-нибудь случается… Что в следующий раз? Конец света?

– Просто на работе не играть нужно, – сухо отозвалась Энца.

Унро еще очень мягко описал то, что творилось у них в кабинете. Все четыре системных блока были вытащены в сторону от столов и разбиты. Рядом лежали раздавленные чьими-то ногами жесткие диски, выдернутые с мясом из раскуроченных недр. Мониторы – видимо, просто за компанию, – были покрыты паутинами трещин.

Энца вздохнула. После вчерашнего потеря всего лишь компьютеров не казалась ей чем-то ужасным.

– Жестоко, – опечалился Джек, разглядывая останки. – Ну что, кого ты здесь чувствуешь, Унро?

Светлые глаза Джека внимательно уперлись в растерявшегося вдруг юношу.

– Я… не знаю. Очень плохо чувствую. Наших, всех… вчерашние следы. Ну, и… кого-то незнакомого. Двух незнакомых, наверно…

– Ты ни фига не умеешь врать, – подытожил Джек. – А не умеешь, не берись.

Донно чувствовал, что они все врут. Он не обладал способностями погибшего Паладина, и не мог отличать истину от лжи, но вполне мог понять, когда ему врут.

Прав был Роберт, прав был Сова, когда отговаривали его брать на себя это дело.

Слишком личное, слишком близко он это воспринимал.

А они лгали.

Джек, который, развалясь на диванчике в комнате отдыха, язвил и ехидно спрашивал, неужели всех следователей сократили, и почему никакого разнообразия в лицах, один медведь по всем вызовам ходит.

Энца, которая старалась не смотреть ему в глаза, но суетливо пыталась заботиться: заваривала чай, доставала бутерброды, зачем-то мыла и убирала посуду.

Этот их парень, Унро, тревожно смотрел на Донно, забившись в угол комнаты. За весь разговор он ни разу не открыл рта: на все вопросы отвечали Джек и Энца.

Надо было Сову послать.

Хотя он, может, и не понял бы ничего.

Донно вот понимал – или ему казалось, что понимает. Самым логичным было выцепить сейчас пацана и как следует надавить на него, так, чтобы правда полезла из ушей. Донно вздохнул, с силой потер лоб и с тоской спросил:

– Ну, оно хоть нужно было? Или это опять ваши мелкие хулиганства?

Энца замерла с вымытой кружкой в руке. Джек медленно усмехнулся – наверняка, сейчас скажет что-нибудь в духе «долго же до тебя доходило», а вот юноша… вот он-то, пожалуй, и есть главный злодей. Столько неприкрытого ужаса на лице.

Энца с грохотом швырнула кружку на металлическую решетку сушилки и, отвернувшись, стала вытирать руки полотенцем.

– Ну что, придется его замочить, – сказал Джек. – Он слишком много знает…

Он едва увернулся от полотенца, а Энца, все так же отводя глаза, нервно сказала:

– Извини, Донно. Тут что-то непонятное творится, видишь ли… Яков считает, что какой-то заговор, а эти из маг-бригады и вообще с какими-то выдуманными экстремистами носятся, везде их видят.

Она вздохнула и через силу сказала:

– Мы просто перестраховались. Так надо.

Донно держал лицо. Когда их глаза, наконец, встретились, он даже немного улыбнулся.

Хотя это и было больно. Он наивно считал, что они вдвоем по одну сторону баррикад, что бы там за баррикады ни были.

Врать ему из-за надуманной причины… «заговоры», «экстремисты» – при чем тут четыре компьютера архивных работников? Он бы все понял, если бы она позвонила и попросила помочь… прикрыть ошибку или их очередную выходку. Даже этого мелкого дурня, который начудил так, что в голове не укладывалось.

Донно просто не знал, что творилось во флигеле за полчаса до его прихода. Иначе он бы не считал, что все дело в ошибках и надуманных причинах.

После фразы Джека о вранье Унро даже отпрянул назад, едва не наступив на лежащую клавиатуру.

– Я… не знаю, – несчастным голосом сказал Унро. – что ты имеешь в виду?

Энца скользнула мимо него в комнату, огляделась внимательнее. Начала добросовестно перечислять:

– Все разбросано и разбито, а кружка Шиповник стоит на месте. Моя, хоть и лежит на полу, но цела. Бумаги не тронуты, только немного перемешаны, и не то, чтобы они кому-то нужны были… ничего в них не искали.

– А мою кружку, значит, не жалко было? – с упреком сказал Джек.

– Я свою тоже разбил, – оправдываясь, промямлил Унро.

Напарники вздохнули, переглядываясь – настолько легко оказалось расколоть этот орешек, а Джек выразительно постучал себя по лбу.

– Говорил же – не умеешь, не берись, – сказал он. – Что ты пытался скрыть?

Унро долго молчал, глядя себе под ноги.

– Я вспомнил, как в тот день, первый день, когда она не пришла, я встретил утром Финнбара на нашем этаже. Что… что, если он тогда и в ее, и в ваших компьютерах что-нибудь оставил? Вроде той переписки с экстремистами… Вас бы точно так же не нашли, зато какая-нибудь гадость всплыла бы…

Джек и Энца переглянулись: выводы были… несколько притянуты за уши. Да и манера Унро разбираться с проблемами оставляла желать лучшего.