Ярослава Осокина – Бумажные доспехи (страница 82)

— Так что произойдет? Что будет, когда я выйду наружу?

Эти двое смотрели на него, уже не улыбаясь. Донно не мог их читать… «Да и будь честным, — сказал он себе, — даже с эмпатическим восприятием я не особенно мог их читать».

Еще когда Джек оговорился в том сне, и после того, как они пришли к нему на помощь, Донно решил, что все-таки веранда эта существует. Раз существуют эти двое.

Но что, если именно сейчас это сон?

И он лежит в больнице и видит предсмертные галлюцинации? Тогда там, в слоистом тумане среди черных деревьев, откуда тянет яблоками и прелыми листьями, его на самом деле ждет смерть?

— Я умру? — прямо спросил он.

Джек высоко вздернул брови, и Донно скривился, уже зная, что услышит:

— Обязательно. Ты же не думал, что бессмертный?

Энца толкнула его в бок локтем, хмурясь.

— Не бойся, — сказала она. — Сейчас — нет.

И они снова замолчали, словно давая ему самому решить.

Донно подумал вдруг, что другого пути нет. Кажется, он действительно сделал, все что мог, и тот старый ритуал поиска все же сработал, именно для него — так, как должен был. Осталось только шагнуть туда, наружу, чтобы замкнуть «сеть призыва»… и тогда…

— А что будет с вами? — спросил Донно.

— Ты уйдешь, наконец, или нет? — возмутился Джек и получил еще один тычок под ребра. — Хватит толкаться, лучше скажи ему, чтоб шел уже.

— С нами будет все хорошо, — ответила Энца. — Просто мы больше не увидимся. Донно, ты не переживай. Ничего плохого с нами уже не случится.

Уже шагая в теплый осенний воздух, полный тумана и солнца, Донно услышал за спиной:

— Он так и не научился понимать, где шутки, а где нет.

— Мы же и не шутили, — удивленно ответила Энца.

— Вот этого он и не понял.

Донно просыпается…

Это пробуждение было куда болезненнее, зато приятнее, чем предыдущее.

Чистый беленый потолок, крахмальные простыни и солнечный свет вокруг.

Роберт хмыкнул, снимая с его лба плоский диск — медицинский артефакт.

— Лейтэ… и мальчишки? — спросил Донно.

Голоса почти не было, и сухие губы трескались от движений, наполняя рот соленым.

— Все в порядке, старый дурак, — сердито ответил Роберт. — Все мальчишки в порядке.

— Ты… что здесь…

— Что надо, — отозвался напарник.

— Будешь пить? — спросила Морген.

Оказывается, она тоже была тут, но Донно не мог повернуть голову, чтоб ее увидеть.

— Буду, — выдохнул он. — Морген.

— Что? Приподнимись вот так, я подушку поправлю. Здесь болит?

— Нет. Морген, я забыл спросить тебя, ты какой веры придерживаешься?

Ее теплая ладонь сразу же легла на лоб Донно.

— Я — как папа мой, — растерянно отозвалась она. — Ну то есть, если что, то Лаи-Громовнику помолиться… Донно, голова болит?

— Не болит. Лаи-Громовник — хорошо. Если захочешь какой-то церемонии, то я знаю красивую храмовую рощу в пригороде.

— Что?..

— Я поторопился, да?.. Тогда так: Морген, давай ты ко мне переедешь?

Ее лицо появилось перед ним: изумленное и смеющееся. На правой щеке — длинная ссадина и царапины.

— Это зачем? — спросила она, помогая сесть удобнее и подавая бутылку с соломинкой.

— Потому что мне у тебя не очень нравится, — признался он. — Неудобно до работы ехать. Хотя ты права. Можно получить разрешение на переезд и снять квартиру, чтобы я и тебя до госпиталя успевал бы добросить.

— Ты это… подлечи его, — сказал Роберт, вклиниваясь в разговор. — Я пойду в коридор посижу. Позовешь, когда у него пройдет.

— Донно, — мягко сказала Морген, присаживаясь на край койки. — Что с тобой? Что за разговор? Я не рассказывала тебе, но я решила, что лучше всего будет, если мы с Эвано уедем отсюда. Начнем…

Донно рывками выпрямился, преодолевая боль в нутре и руках, сгреб ее и не отпускал, хотя она пыталась осторожно, не навредив ему, выпутаться.

— Не надо, — сказал он. — То есть, надо. Я согласен. Давай все начнем. Снимем общую квартиру, и…

— Эвано… — сказала Морген.

— В общежитии поживет.

— Каком еще общежитии?

— Пойдет учиться и пусть там себе живет.

— Ты чего раскомандовался? — рассердилась Морген, и ее дыхание щекотало ему шею. — Мы как-нибудь сами решим, что нам делать и куда ехать. Что ты лезешь? Ты хоть представляешь себе, каково это? Ему всего семнадцать, он уже столько пережил, и суд скоро… как он там один сможет?..

Донно улыбнулся, а Морген, не видя этого, на полном ходу остановилась, вспомнив, с кем говорит.

— Забей, — сказал Донно. — Все будет хорошо. Я-то вот выжил. И он сможет. Я просто больше не хочу тратить время и упускать все, что есть.

Терапия Роберта

— Я уже тебе говорил, что ты придурок? — поинтересовался напарник, заходя в палату. — Я не знаю, как ты прежде общался с женщинами… хотя ты, наверно, привык, что они на тебя вешаются, вот и не умеешь разговаривать. Кто ж так признается? Ты бы хоть вылечился сначала, цветы купил, в ресторан позвал…

— Морген это все не нужно, — неуверенно отозвался Донно. — А ты почему тут ходишь? Разве тебе не надо лечиться еще пару месяцев?

— Надо, — согласился Роберт, — но за особые заслуги перед отечеством моя уважаемая врач-терапевт разрешила иногда выходить из палаты. И раз в неделю пить кофе. Ты тему не переводи.

— Хорошо, — легко согласился Донно и сполз по подушке ниже, морщась от боли. — Расскажи тогда, что вчера было. И что уже раскопали. Про ведьму. Про Ингистани.

— Слушай, — возмутился Роберт и присел на стул у кровати, — я ведь тоже в больнице лежу, что я могу знать?

— Да ладно, — фыркнул Донно. — Чтоб ты — и не знал. Дай яблоко.

— Почистить и порезать? — ехидно спросил напарник.

— Иди к бесам. Рассказывай.

И Роберт рассказал: начиная с приезда Коры, их стремительного марш-броска через город, и до того, как Унро умудрился почти в одиночку упокоить ведьму, и сам едва не помер.

— Сейчас снова все пытаются замять, — сказал он. — Только в этот раз не выйдет. Засветились крупно, и Артемиус уехал в столицу, чтобы продавить расследование до упора. Пока по тому, что мы выяснили, я уже могу тебе свои заключения изложить.

— Давай, — согласился Донно.

— Нора работала в общине при храме Матери-Луны, ее Альбина пристроила помогать тамошним лекарям. Нора ведь добрая, и пока не начинает болтать о маленьких, то кажется нормальной. Альбина скрывала умственную отсталость дочери, а те, кто в общине состоял, хоть и думали, что блаженная, но не считали, что там что-то опасное или неправильное. Несколько дней в неделю ходили помогать в детскую инфекционную клинику, ухаживать за детьми. Я смотрел регистрационные записи. Тот самый Саня Жукин, что пропал одним из первых и потом сбежал, лежал в этой клинике с воспалением легких.