Ярослава Осокина – Бумажные доспехи (страница 58)
— Ничего еще не сказали, — отозвался Донно. — Я, блин, еще только до коридора едва дохожу. Как только сам смогу нормально двигаться, свалю.
— В другой раз я тебе по ушам настучал бы, — вздохнул Роберт, — но тут это верное решение.
Константин приехал через полчаса после того, как Донно договорил с Робертом и разослал несколько запросов.
Заместитель Артемиуса встал в дверях, глядя на Донно, и скривился. Скорее устало, чем зло. Серьезный до тошноты, на удивление взъерошенный.
— Каждый раз, как чего-нибудь про тебя новое, я думаю — на этот раз сдохнешь или нет? — с тоской сказал он. — Как чирей на глазу, болтаешься и болтаешься. Уже сколько раз тебя прикладывает, да все никак до конца.
— Тоже рад тебя видеть, — саркастически отозвался Донно.
Он вдруг подумал, насколько на самом деле бессилен Константин — не начальник, и не боевой маг, посредственный работник, не отличающийся особым умом. Что там у него за душой? Знание всех правил и законов? Упрямство? Негусто.
И кто бы говорил, осекся Донно про себя — много ли у него самого осталось?
— Что-нибудь накопал? — спросил Донно.
Из вежливости, почему-то вдруг проснувшейся доброжелательности. Константин только ощерился: после своих слов он мог ожидать только негатива, и воспринял вопрос как насмешку.
— Думаешь, что я не могу? — огрызнулся он. — Это вообще не твое дело, ясно? Я приехал допросить тебя.
— Если не мое, то даже боюсь спросить, чье, — спокойно пожал плечами Донно. — Спрашивай, что нужно. Хотя я уже отчет отправил, у тебя на электронной почте копия есть.
Вполне может быть, подумал он, что это спокойствие — просто от лекарств. В другое время уже бы кулаки чесались, а сейчас — ничего нет. Повезло Константину. Или нет.
Кажется, почти-начальника еще больше бесило то, что Донно никак не был похож на умирающего или хотя бы расстроенного человека.
Он задал несколько вопросов, сделал пометки в блокноте и снова огрызнулся в ответ на слова Донно, что Роберт хотел прислать список вопросов для задержанных.
— Без вас разберемся как-нибудь, — сказал он и уехал.
Лейтэ видит ведьму
— Вы чего, с ума сошли? — с подозрением спросил Сову один из магов, которые стоял в холле. — Ты кого привел? Он же мелкий.
Они ведь были на самом деле совсем близко, и Лейтэ вдруг подумалось, что даже его дыхание там слышат — сбитое, испуганное, рваное.
Он внимательно рассматривал женщину, щуря глаза и старательно вспоминая тот случай.
Темный вечер, тусклый фонарь и тетка с собакой… Кажется, то лицо и похожая прическа…
— Это не она, — сказал Лейтэ то, что чувствовал.
Он повернулся и увидел разочарование на лице Джеральдины.
— Но очень похожа, — добавил мальчик.
— Садись сюда, — сказала Джеральдина, хлопнув по стулу рядом. — Будешь внимательно слушать и говорить, когда она лжет. Сможешь?
Лейтэ пожал плечами.
— Ну… наверно, — ответил он.
Допрос оказался куда скучнее, чем он думал. Светловолосая спрашивала, иногда ускоряясь, и выплевывая вопросы один за другим, но чаще говорила размеренно и монотонно. Когда Лейтэ слышал ложь, он говорил Джеральдине, а та через планшетник писала светловолосой.
Та ничего не уточняла, только повторяла вслух: «Ложь». Наверно, чтобы в записи разговора сохранилось. Джеральдина еще делала пометки в блокноте, но было плохо видно и она вполголоса ругалась, когда строчки наползали друг на друга. Лейтэ все хотел сказать, что в планшетнике можно писать, но не решался.
Потом рыжую тетку увели, и Горислав ввел в допросную седую пожилую женщину. Она с трудом шла, и Горислав придерживал ее за локоть.
— Спасибо, сынок, — тихо поблагодарила она, сев за стол.
На вопросы она отвечала странно. Лейтэ все время хотел сказать — «Ложь», но останавливался, пытаясь разобраться в ощущениях. Вопросы-то были самые простые — сначала уточняли имя, возраст, место проживание и прочие обыденные мелочи.
Лейтэ кусал губу, прищуривался, пытаясь разглядеть лицо женщины.
— Что-то неправильно, — наконец признался он. — Она как будто сама не верит в то, что говорит.
— А конкретнее? — резко спросил Константин. — Это что, в дело пришить? Что она в своем имени не уверена? Мальчик, я же просил, не лезь с лишним. Не надо тут играть в сыщиков.
Лейтэ замолчал, но слова мага не так сильно задели его, неприятное ощущение от того, что говорили в допросной было куда глубже. Такого раньше не было, ни от лжи, ни от недомолвок, и Лейтэ все пытался уловить его и понять.
«И только лютики не рви, малыш,
Горькие-горькие лютики ослепят тебя…»
И тут вдруг старуха встала. Аккуратно положила на свой стул носовой платок, вынутый из кармана, плюнула на него три раза и пошла к дверям.
Лейтэ сначала оторопел, фыркнул тихо — это ж надо, вообще ничего не боится, потом завертел головой, но понял, что никто не обращает внимания. Хотел было повернуться, чтобы спросить у Совы, но услышал досадливое цыканье.
Старуха остановилась у самой двери. Светлые прозрачные глаза ее уперлись прямо в Лейтэ.
Мальчик дернулся, задержав дыхание. Она ну никак не могла видеть сквозь стекло это. Там ведь и от магов защита была, Сова показал. А бабка безошибочно смотрела в его сторону.
Что происходит? Почему никто не зовет и не говорит ей вернуться на место? Почему вообще никто на нее на смотрит?
«Эй», — хотел сказать Лейтэ, но губы даже не дернулись, как будто склеенные. А потом его голова сама по себе повернулась в другую сторону. Лейтэ схватился за уши обеими руками, но не смог ее остановить. Лейтэ с ужасом представил, что шея так и будет крутиться, пока голова не будет смотреть назад. По спине ручейком побежал пот, Лейтэ рванулся еще раз, только уже всем телом — и грохнулся на пол, вместе со стулом.
— Ты чего? — спросила Джеральдина. — Плохо стало?
Лейтэ начал вставать, опираясь на трясущиеся руки.
— Что происходит? — недовольно сказал Константин. — Мальчик, что с тобой? Да ну сделайте с ним что-нибудь, что за балаган? Развели детский сад!
Лейтэ оттолкнул руку Джеральдины, встал на ноги, пару секунд просто вдыхал и выдыхал, чтобы заговорить.
В допросной у двери никого не было.
Стул бабки был пуст, только смятый платок лежал.
— Сова! Та бабка ушла! Ты видел? — спросил он, поворачиваясь.
Джеральдина ахнула, поворачиваясь вместе с ним.
А Лейтэ снова едва не упал.
Бледный, с посиневшими губами, Сова обмяк на стуле, закрыв глаза и прижав руку к ребрам. Сквозь серую ткань рубашки проступала кровь.
— Ведьма! — закричала Джеральдина. — Это ведьма была! Общую тревогу! Давай, что стоишь, ублюдок!
Константин от крика вздрогнул и на ходу разворачиваясь, выскочил из комнаты. Ничего даже не сказал в ответ.
Лейтэ стоял над Совой. Трогал его за плечо и боялся, что тот упадет.
— Сова, — тихо звал он. — Ты чего? Сова, просыпайся!
За его спиной Джеральдина орала в телефон, вызывая врача, потом узнавала у дежурного, что тревогу подняли, и по следам ведьмы вышли оперативники.
— Дай поглядеть, — резко сказала она, оттесняя его в сторону. — Трясешься, как заяц. Это ведьма зачаровала ту бабу, которая Сову порезала, поэтому кровь проступила. Хватит трястись, говорю! Сходи за водой! В коридоре за поворотом, автомат.
Лейтэ выскочил пулей, и задней мыслью, трусливой и жалящей было — а вдруг ведьма не ушла никуда, стоит там?
Да нет, зачем он ей.
Ведьма сбежала, потому что…
…потому что ее поймали?
Она поняла, что поймали?