Ярослава Осокина – Бумажные доспехи (страница 43)

Оно было совсем небольшим, как обычная кошка. Бурая лысая шкура складками, на брюхе — клочками серый мех. Задние лапы перебиты ударом, и оно, кося круглым вишнево-черным глазом, все пыталось уползти за кусты, загребая передними лапами.

В длинной вытянутой пасти, которую оно разевало, издавая едва слышный писк, не было ни одного зуба, только голые десны.

Морген прижала пальцы к губам, вдруг остро осознав, насколько они огромны и опасны для этого несуразного уродливого создания.

Из пасти и ран на лапах текла синеватая жидкая кровь.

Донно снова выругался и шагнул вперед.

— Подожди, — сказала Морген и поставила аптечку на землю. — Давай я его усыплю — он маленький, мне хватит сил. Усыплю, и он не проснется больше.

Голос вдруг дрогнул, и Донно криво улыбнулся, глядя на нее.

— Не надо, — ответил он. — Лучше отойди. И отвернись.

— Донно, подожди, — торопливо сказала она.

Он резко поднял свободную руку, и Морген замолчала.

— Ты обещала слушаться, — мягче сказал он. — Отвернись, Морген.

И она отвернулась — а потом зажала уши, — и все равно услышала, и свист клинка, и влажный звук разрубаемой плоти. «Ведь я врач, — думала она, — чего я только не повидала, и все равно…»

Донно еще повозился немного у тела существа, сунул аптечку под мышку и крепко взял Морген за локоть.

— Пойдем.

Она огляделась, но вдруг поняла, что не помнит, откуда они пришли. Дорога не просматривалась.

— Куда? — спросила она, попробовала обернуться, но Донно сжал ее локоть крепче и повел в сторону.

— Туда, — сказал он. — К машине. Я отвезу тебя домой. Оттуда еще позвоним дежурным.

Родители

Чем ближе они подъезжали, тем больше оживала Морген, оттаивая от недавнего. Донно поглядывал на нее, не решаясь нарушить тишину, и в то же время тяготясь молчанием. Он не думал, что на Морген так подействует смерть существа. И, конечно же, был прав: не стоило ей идти в лес. Почему он вечно поддается ее просьбам?

Когда впереди появились крыши поселка, Морген словно проснулась. Посмотрела вокруг — все так же избегая взглядом Донно, — расправила складки на пальто, поправила рукава, сумку.

У магазина попросила остановить, и стало заметно, что она нервничает. Все поправляла пальто, волосы, то брала сумку в руки, то опускала на пол.

— Послушай, — сказал Донно. — Я, конечно, предложил тебе приехать вместе, но понимаю, что родители не сильно обрадуются… да и наглость, конечно. Давай я довезу тебя до их дома и поеду обратно. К вечеру доберусь — и то неплохо, останется только один выходной домучиться.

— Не вздумай меня сейчас оставлять, — неожиданно зашипела Морген и для верности схватила его за рукав. — Мать меня слопает с потрохами, потому что я так и не звонила ей все это время. С тобой у меня есть шанс выжить. Я не хочу оставаться одна. Понял?

Донно только вздохнул, не зная, шутит она или серьезна.

— Хорошо, — сказал он. — Только давай я сам за продукты заплачу.

Морген почему-то задумалась, нахмурив брови.

— Я все-таки гость, — осторожно напомнил он.

— Я тоже… ладно, хорошо! Только выберу все я.

Домик прятался прятался за раскидистыми каштанами — и даже без листвы они укрывали его почти до крыши. Сквозь гущу запутанных темных ветвей виднелся темно-коричневый фасад с белеными рамами, террасой и балкончиком на мансарде.

Донно с любопытством оглядывался: петляющая между будущими клумбами и пока еще голыми кустами каменная дорожка, подрезанные и уже побеленные снизу деревца сада — за хозяйством явно следили чьи-то умелые руки.

— Не вздумай лезть, когда мама готовит, — наставляла Морген. — Она не любит, когда ей помогают.

— Почему? — рассеянно спросил Донно

На узловатых ветвях деревьев позванивали старые обереги от недобрых духов, сплетенные из пеньковых веревок, перьев, камешков с дырками и колокольцев.

— Потому что она… ну, считает, что помогают слабым или неумехам. Понимаешь, да? И папе тоже — только если сам позовет, а сам не предлагай, а то обидится.

На залитой солнцем террасе сидела старушка, завернутая в несколько шерстяных цветных шалей. Смуглые узловатые руки покойно лежали на коленях, а блеклые серые глаза безучастно глядели вдаль.

Когда Морген окликнула ее, старушка не сразу среагировала, неспешно повернула голову, потом кивнула — и узнала.

На круглом морщинистом лице медленно проявлялись эмоции, как в кино с замедленной съемкой. Удивленно распахнулись глаза, потом улыбка.

Донно поставил ее в тупик. Она перевела взгляд на него и снова удивилась.

— Она не понимает, кто ты, — шепнула Морген. — Я ведь иногда с Эвано приезжаю, но больше ни с кем. Бабуль, это Донно. Мой… друг.

Старушка вежливо кивнула в ответ на приветствие Донно и снова отвернулась к саду.

Морген нетерпеливо поманила его дальше, в дом. Пригнувшись, чтобы не задеть висящие над дверью колокольчики и охранные амулеты, Донно вошел вслед за Морген.

Почувствовал себя вдруг великаном… даже не так — парой великанов. Вместе с Морген они заполнили маленькую уютную кухоньку. Морген сгорбилась, сжалась, и Донно машинально провел рукой по ее спине, успокаивая.

Светлые деревянные стены, белые ажурные занавеси и акварели в рамках. На столе — клеенчатая скатерть, ваза с яблоками, гренки, нарезанный сыр, исходящая паром яичница с колбасками.

Мама Морген — худая невысокая женщина с шапкой седых волос и тревожно распахнутыми серыми глазами. Единственное сходство с дочерью — этот цвет глаз. Отец Морген — полный лысый мужчина, уже улыбается, и Морген, и Донно, вскакивает, едва не роняя стул.

Морген сразу начала тараторить, здороваясь, рассказывая о дороге, о погоде, удивляясь теплу, и Донно понял: опять боится. Знает: как только замолчит, мать начнет спрашивать.

Но женщина только сердито нахмурилась и попросила представить гостя.

— Это Кирилл, да?

***

Морген растерялась. Рослый бородатый мужик с мощными руками и мрачным взглядом ну вот никак не тянул на врача-терапевта из городской больницы… да и откуда мама знает, как зовут ее бывшего любовника? Не иначе сынок постарался, разболтал бабушке подробности… осведомитель юный…

— Это Донно, — стараясь казаться бодрой, сказала Морген. — Донно, это моя мама. Василиса Петровна, и папа — Викентий Саввович.

— Очень приятно, Донно… не расслышала?

— Просто Донно.

Улыбка Василисы несколько померкла, и ее муж постарался заполнить паузу, пригласил гостей к столу. Донно вручил хозяйке пакет из магазина и с осторожностью устроился на табурете с гнутыми ножками.

— А ваша бабушка? — спохватился он. — Ее нужно позвать?

— Нет, не надо, — сухо сказала Василиса Петровна. — Она уже позавтракала. Вы не беспокойтесь, сидите. Сейчас чай налью… или вам кофе?

Донно согласился на кофе, не зная, что этим заработал пару очков у хозяйки — кофе она любила варить и пить в компании, а мужу не позволяло давление.

— Ну молодец, хорошо, что этот хлеб купила, — сдержанно сказала Василиса Петровна, доставая продукты из пакета. — Твой отец не ходит в тот магазин, а знает ведь, что мне хлеб больше там нравится. Такого больше нигде не делают.

— Боги, Васечка, далеко же он, — засмеялся отец. — Это ж я целый час только за одним хлебом, что ли? А все остальное там дорого, сахар чуть ли не вдвое дороже. А в нашем и скидочки бывают, и…

— Ой, да помолчи, «скидочки», — отмахнулась Василиса Петровна. — Лучше принеси тарелки из буфета.

Морген попыталась помочь, несмотря на то, что сама недавно предупреждала Донно не лезть, мать отчитала ее и усадила за стол. Спустя четверть часа перед гостями стояло по тарелке яичницы с домашними колбасками, наскоро нарезанными овощами. Василиса Петровна нарезала хлеб толстыми ломтями, достала творог и еще сыра.

Донно помалкивал, только изредка отвечая на вопросы — не знал, насколько можно рассказывать обстоятельства их знакомства. Жевал очень мягкий, ватный белый хлеб, попутно удивляясь, как можно такой любить, следил за Морген.

Про Эвано расспрашивали, но Морген отделалась общими фразами: «не смог приехать», «у него свои дела» и прочее. Василиса Петровна выдала прочувственную и явно очень знакомую всем лекцию о важности образования и хорошей работы. Видимо, Эвано своими идеями сильно тревожил бабушку, и Донно стало понятно, почему Морген с отцом скрывают правду.

Потом Морген пошла помогать матери с бабушкой, а Викентий Саввович утащил Донно «к себе» — в мастерскую. До самого вечера Донно и Морген пересекались только эпизодически, но день пролетел совсем незаметно.

После ужина мама отловила Морген в коридоре. В руках у нее была стопка белья.

— Вам как стелить? — тихо спросила мама. — В твоей комнате, или ему отдельно?