Ярослава Осокина – Бумажные доспехи (страница 40)

— Я тебе сразу сказал, кретин, ты не туда свернул.

— От кретина слышу! Сам и води, если такой умный!

— Я не знаю, куда мне, — вклинился Лейтэ. — На занятия тоже… не хочу.

Некоторое время они ехали молча.

— Если высадим, то шеф головы открутит, что до конца не проследили.

— Если взялись отвезти до школы и не довезли, мамаша открутит. И шеф, да.

— Давай его шефу отвезем, пусть он думает?

Тень кивнул — отличная идея.

Вот таким образом Лейтэ оказался на территории Института парасвязей. И даже своими глазами посмотрел на пресловутый Птичий павильон, где по рассказам сидели сумасшедшие ученые и монстр-объекты в клетках. У павильона был скучный вид — всего пара подпаленных окон, а так просто серое здание.

За ним стоял маленький кирпичный домик, где работали Рок и Тень.

Он был очень странный. Когда Лейтэ смотрел на него, в глазах рябило, будто из-под его внешнего вида проглядывало еще что-то. И еще что-то. Как несколько наложенных друг на друга кадров.

Начальник архива окапывал голые колючие кусты возле крыльца, постоянно сверяясь с книжкой в руке.

Рок сплюнул, а Тень вздохнул — и они очень быстро, явно привычно, отобрали у шефа лопату и книжку.

— Док сказал, вам нельзя, — укоризненно пропыхтел Рок, слишком яро втыкая лопату в твердую почву.

— Осторожнее, корни перебьешь, — ответил начальник. — В руководстве написано, что шиповник надо рассаживать весной. Здравствуй, Лейтэ. Что-то случилось? Почему вы все сюда приехали?

— У него занятия отменили, а мать на работе, — ответил вместо него Тень. — Вы ж сказали присмотреть.

— А Сова в больнице еще, — выдохнул Рок, налегая на лопату.

— Куда нам его девать?.. Шеф, тут не написано про пересадку.

— Ниже смотри, про размножение корневыми отпрысками.

— Размножение — чем? — неприятно поразился Рок и скривился, оглядывая кусты.

Коридор на первом этаже были темный и мрачный. Лейтэ ежился, поглядывая на ржавые ручки и замки. Он хотел спросить, можно ли поглядеть, что внутри, но не решился. На втором было светлее — и скучнее, совсем обычные кабинеты. В комнате отдыха Унро включил чайник и кивнул на шкафчик — выбирай кружку.

— А они ничейные? — спросил мальчик.

На глубокой полке отдельно стояли четыре разноцветных кружки, и Унро показал на них:

— Вот эти наши, а из остальных бери, какую хочешь.

И остановился, задумчиво оглядывая скопление — почти целая дюжина разнокалиберных кружек. Лейтэ стоял рядом, приподнявшись на цыпочках.

Две одинаковые белые с надписанными маркером «J» и «E», изящная высокая чашка с цветами, массивная с надписью «Мужик», две или три с видами Гражина и стертыми надписями на дне. До тех, что в глубине, он не доставал.

Лейтэ вдруг расхотелось пить чай. Он вспомнил отца: ему последний год пришлось два или три раза менять офис. Кружку свою он каждый раз перевозил вместе с другими вещами, и когда Лейтэ приходил к отцу на работу, она всегда стояла рядом с клавиатурой, поверх распечаток с правками и пометками.

Ему не хотелось спрашивать, почему здесь так много «ничейных».

Он повернулся, невольно встретившись глазами с Унро.

— Возьми вот эту, — сказал он, вытянув из глубины толстую кружку с пухлощекими играющими детками. — Ее просто забыли тут, сотрудница уволилась и не забрала.

Лейтэ сел за стол, чувствуя как несостоявшийся разговор — из его непроизнесенного вопроса и молчаливого ответа Унро, — давит на него.

Принял кружку с терпко пахнущим, красно-черным чаем. Взял печенье из жестяной коробки.

Унро не спрашивал, что не так. Смотрел внимательно, но без жалости.

Даже когда Лейтэ расплакался, совсем по-девчоночьи, опустив голову и роняя слезы в чай.

О черном ордене и рыцарях правды

Да плевать на все, пусть смотрят. Нет, все равно стыдно, но слез не унять.

Наверно, это потому, что Лейтэ боялся смерти.

Все эти кружки — просто еще одно напоминание, что он умрет, и гораздо быстрее, чем остальные, обычные люди.

Почему? Разве он что-то сделал? Почему именно он?

Это ведь несправедливо.

У него даже эта дурацкая магия не получается.

— Шеф, что случилось?.. — громкий шепот из дверей.

— Чего ты встал, дай пройти.

— Да там пацан чего-то…

— Чего?.. а, ну… тебе он мешает? Дай пройти, я жрать хочу.

Лейтэ закрыл обеими руками глаза, вдруг понимая, как жалко выглядит.

Растер лицо, пытаясь успокоиться. Под локоть ему легла мятая салфетка, но кто ее подсунул, было непонятно — когда Лейтэ, вытерев сопли и слезы, поднял глаза, Рок и Тень отнимали друг у друга бутерброд, стоя у холодильника, а Унро заваривал свежий чай.

На кухню зашла молодая женщина с худым недовольным лицом, оглядела и Лейтэ, и дерущихся у холодильника, прошелестела: «Доброе утро».

— Доброе утро, Гарброу, — отозвался Унро, а двое за его спиной притихли. — Будете чай?

— Позже, — обронила она, стрельнув очень светлыми, почти прозрачными глазами в Лейтэ. — Мама передала пирог с мясом и сельдереем.

Она положила круглый сверток в льняном полотенце на стол. От холодильника донеслось «фу-у», тут же придушенное, и Гарброу сузила глаза.

— О, как хорошо, — быстро сказал Унро. — Передайте матушке нашу благодарность. И, познакомьтесь, Гарброу. Это Лейтэ, мальчик, который помогает в расследовании. Новый слышащий правду. Лейтэ, это Гарброу, наша заведующая архивом.

Строгий взор снова обратился на Лейтэ.

— Желаю вам успехов, — едва слышно сказала она и коротко кивнула. — Пищу и напитки за пределы этой комнаты не выносите.

Лейтэ растерялся и только ответил:

— Ага.

Когда она ушла, Рок склонился над свертком и расстроенно спросил:

— Ну вот зачем пихать сельдерей везде куда ни попадя?

— Ты просто не пробовал, это вкусно, — ответил Унро. — И полезно. Вам нужны витамины.

— Я не маленький, — обиделся Рок. — Зачем мне витамины?

— Иди тогда, — отпихнул его Тень. — Нам больше достанется.

— Ребята, завтракайте быстрее и отправляйтесь, — прервал новую ссору Унро. — Я подготовил все бумаги, задание на сегодня у вас на почте. И в принтере.

Тень быстро развернул пирог, блаженно втянул сытный дух, поднявшийся от румяной корочки. Напарники схватили по куску и унеслись, на прощание наказав Лейтэ «не ныть больше».

— А что у них за задания? — спросил Лейтэ.

Есть по-прежнему не хотелось, да и сельдерей ему тоже не внушал никакого уважения.