Ярослава Осокина – Бумажные доспехи (страница 2)

— А сыночку тринадцать лет, он невысокий, светловолосый — в общем один в один наш типаж из сводок по пропавшим!

— Да ладно, — протянул Донно. — И как, помнит что-нибудь? Мамаша видела преступника?

— Э, да там не очень. Пацан в шоке, мамаша издали не разглядела, — не расстраиваясь, сказал Сова. — Но общие черты уловили: женщина лет сорока, невысокая, полная. Короткие рыжие волосы. Держала на руках собаку и просила помочь. Подманивала к машине.

— Волосы, может быть, парик, — заглядывая через плечо Совы в бумаги, сказал Роберт. — И вообще, стопроцентной уверенности, что это именно тот, кто виновен в остальных пропажах, нет. Но в целом, конечно, это зашибись какой подарок. А чего пацан? Как отвертелся?

— А пацан — и это тоже зашибись какой подарок — оказался недиагностированным магом, и его как раз приложило выбросом силы… да не просто. Он оказался из «слышащих правду».

— Ну! — обрадовался Роберт. — Ты застолбил?

— Заявку-то я подал, но ведь он еще регистрацию не прошел. Я там кое с кем договорился, в комиссии, обещали поспособствовать при распределении.

— Ребят, — рассудительно сказал Донно. — Ему всего тринадцать. Пока он отучится, диплом получит, еще десять раз передумает, даже если по распределению к нам припишут. По новому закону никто не имеет права принуждать магов к работе в госструктуре.

— А, блин, точно, — цыкнул зубом Сова. — Совсем забыл.

Спустя минуту, позабыв о досадной помехе, Сова умчался поражать начальство новостями. Донно устроился на подоконнике с бумагами. Бледное весеннее солнце заливало комнату.

— Слушай, по поводу той женщины, — сказал он. — Я имею в виду, Морген. Она сказала, что у тебя какие-то проблемы, и тебя надо показать врачу.

Роберт только фыркнул.

— Проблем у нее самой выше крыши, — сказал он. — А все туда же, лезет с советами.

— Так что там у тебя? — нахмурился Донно. — В самом деле что-то есть?

— Эй, успокойся! Я жив-здоров, ничего не болит, ничего не беспокоит.

Донно только зло посмотрел на него и отвернулся к окну.

Полгода назад он бы незаметно просканировал ауру напарника, и если надо, залез бы глубже… но сейчас максимум, на что он был способен — детские чары, которые проходят на первой ступени обучения. Проверить слова Роберта, да и той же Морген, не было никакой возожности.

Что за усмешка судьбы…

Теперь он мог бы сказать Энце: «Я тебя понимаю». Каково это: ни будущего, ни возможности развития, и только нависшая угроза однажды переборщить, и сгореть дотла, истратив крохи оставшейся силы. Роберт, который поддерживал его баланс, не обладал неиссякаемым запасом энергии. Не то что Джек…

Но хватит. Донно уже обещал себе перестать о них думать — и о белобрысой заразе Джеке, и о темноглазой девочке, разбившей Донно… не сердце, нет, все нутро — и осколки эти по-прежнему ворочались в животе, разрывая в кровь душу.

Отпустить и Джека, и Энцу с миром, пусть хранят их звезды.

Роберт присутствовал при том, как собирался эгрегор магов для их поиска, и он уверял, что почувствовал трансляцию жизненных сигналов. Но Донно не верил, не мог себя заставить верить, будто бы все хорошо.

— Слушай, — сказал он, не поворачиваясь. — Сходи, проверься, а? Ну выходной лишний возьмешь, все дела.

— Иди к бесу, мамочка, — ответил Роберт.

Город

Город Гражин — доброе место. Узкие улочки центра, старинные парки, дворцы, заставы. Медленные извилистые реки, тихие окраины. О беспокойствах и разрушениях, которые вызывают приливыв неблагополучных регионах, тут не слышали. Прорывы пространства? Орды чудовищ? Да помилуйте.

Хотя вот в прошлом году было. Ох, что было. Сражались прямо на улицах — из многочисленных брешей в пространстве проникло множество монстров, да и маги друг с другом воевали, кто за людей заступился, кто за свободу. Площадь Часовой башни была заполнена телами погибших.

А парой месяцев раньше, летом, в городе охотилась ведьма, высасывала жизни. На Алом турнире взрывы были.

Город Гражин — темное место. Старинные улицы хранят тени мертвых, тайны изгнанных императоров, которые проводили тут месяцы и годы. Осколки магического искусства былых времен — и мрачной громадой на окраинах города один из старейших филиалов Института парасвязей. Еще сто лет назад он назывался Институт магических наук, но со сменой названия суть свою не утратил, и бес его знает, что творится за высокими стенами кампуса.

Этой весной стали пропадать мальчики. Обычные подростки, лет тринадцати-четырнадцати, светловолосые, тощие. Поиски — даже силами магов из Чайного домика, — ничего не давали. Пропавших кто-то маскировал: ни жизненных сигналов, ни смертного следа не обнаружили.

Дело передали в ведение следователям Чайного домика, из обычной полиции приставили пару специалистов для контроля. Ясно было, что преступник — или один из преступников — маг. Иначе бы не удалось скрыть следы.

Роберт, вспоминая прошлогоднее дело с ведьмой, скрежетал зубами и даже послал пару стажеров в архив, чтобы те накопали каких-нибудь сведений о парабиологических сущностях, которые могли бы оказаться виновниками пропаж. Ребята честно отсидели там несколько дней, принесли целую папку с данными о навпах, горбанах, ягишнах и прочих полусказочных существах. Почти со слезами просили больше не отправлять их в зачарованный флигель архива — даже у самых крепких магов не всегда хватало нервов находиться там долгое время.

Впрочем, их работа оказалось пустой: ни следа опасных существ в городе не нашли. Почти две недели было тихо, потом произошел случай с Санькой Шепетом — мальчик вырвался. Он мало что мог рассказать: высвободившаяся в тот вечер магическая сила и потрясение смазали впечатление, но и так он сдвинул расследование с мертвой точки.

В застенках

Морген проводили в небольшую камеру — на удивление чистую, с пустым рабочим столом и койкой, застеленной бельем с розовыми цветами.

До разбирательства. Один из магов, который запирал за ней дверь, намекнул, что ничего ей особенно не грозит, скорее она послужит «приманкой» для Эвано.

Как же… придет он. Последнее время они только ругались — сыну исполнилось семнадцать, он не стал выбирать специальность в Институте и ходил на какие-то маловразумительные курсы. «Я свое дело хочу открыть, — заявлял он. — Буду сам на себя работать, еще пара ребят со мной вложатся». Морген даже плакала пару раз, не могла удержаться. Ну как, как объяснить молодому дураку, что таких как он пруд пруди, и этих клининговых фирм по удалению паранормальных и парабиологических сущностей полно… вот была бы специальность, диплом Института — и ты сможешь идти куда хочешь, такие ценятся… а курсы, ну что такое эти курсы?

Эвано не слушал. Мать, по его убеждению, закоснела в своих взглядах. Будущее за гибкостью, инициативностью, смелыми идеями. Кому нужны дипломы и годы, потраченные на изучение никому не нужных устаревших практик, истории магии и прочего? Да еще эта боевая подготовка, геморрой.

Вдохновленный примерами западных магов, которые основывали крупные корпорации по разработке магических артефактов и защитных амулетов, сети фирм, которые предоставляли уникальные услуги, и прочими блистательными историями талантливых и одержимых магов, Эвано мечтал о таком же успехе. Тратить время на бесполезную учебу он не хотел: когда он развернется, то на него будут работать все эти отучившиеся специалисты, у которых ни инициативы, ни стремления идти вперед. Нужно покидать зону комфорта, а застаиваться — значит, никуда не попасть.

Так говорилось в книге «Спаси свое будущее. Пять причин шагнуть вперед».

Морген злилась и пыталась образумить сына. Ее зарплаты пока хватало и на жизнь обоим, и на курсы Эвано, но это — пока.

Сын только расстраивался, что она унижает его сомнениями и не поддерживает.

— Если бы ты любила меня, ты бы верила, — с тоской говорил он.

Если бы она не любила, то его бы не существовало, разве нет? Но это не объяснить.

Сколько усилий, сколько бессонных ночей Морген вложила в него, безмерно радуясь, что боги оделили ее таким щедрым даром — не будь она магом, вряд ли бы Эвано выжил.

Слабый, недоношенный, похожий на обтянутый кожей скелетик, младенец — ну разве сравнить с этим полным жизни и дурных идей парнем? Он даже вздохнуть сам не смог, когда родился. Сердце Морген порой заходилось от боли, когда она вспоминала первый год после рождения сына.

C отцом Эвано Морген разошлась еще до того, как узнала, что беременна. Они были слишком похожи друг на друга — упертые и резкие, так что помня постоянные склоки и споры, Морген ничего ему не сообщила. Мать была в ярости, и порывалась найти парня сама и заставить «отвечать», но к счастью Морген, концов так и не сыскалось. Отец Эвано был не магом, обычным человеком, и к тому времени уже уехал в столицу — это неустанное стремление «искать счастье», как думала потом женщина, передалось сыну.

Ей предлагали отказаться от малыша — тем более, она не доносила его, и шансов выжить у него было немного.

Морген спорила с врачом, с родителями, с подругами. Они трезво оценивали ситуацию, жалели ее и не хотели, чтобы девушка — такая красивая и молодая — тратила драгоценное время на безнадежное дело. Даже если выживет, утверждал врач, он не будет полноценным, в лучшем случае умственно отсталым, в худшем — ну, вы понимаете…